Валентина, до того момента запросто способная сойти за обыкновенную туристку, представилась донье Тулии как лейтенант гражданской гвардии и попросила ее вспомнить что-нибудь еще, но любезная женщина, совсем не изменившаяся в лице, узнав, кто перед ней, только и смогла указать, где сейчас проживают Чаконы, – в удивительно красивой вилле на площади у мэрии, то есть на Рыночной площади, куда они переехали вскоре после исчезновения сына, поскольку мать семейства помешалась рассудком и впала в депрессию, ей мерещились призраки в каждом углу старого особняка. Но сейчас потомки Чаконов бывают на вилле только летом, а вообще живут в Сантандере.
Когда они уже попрощались с доньей Тулией и собирались вновь выйти под проливной дождь, Валентина вдруг развернулась, решив узнать у продавщицы одну вещь, которая у нее совсем вылетела из головы. Знает ли девушка о значении символа над входом?
– Символ? Какой, эта мерзкая рожа? Не знаю, я же тут не хозяйка, а просто работница. Но мне всегда казалось, что это горгулья или что-то такое. В этой деревушке столько разных изображений и странных гербов… поди разберись.
Валентина с улыбкой попрощалась с девушкой. Она сопоставила номер телефона и адрес, который дала им донья Тулия, – они совпадали. Это был тот самый дом, куда они безуспешно звонили утром, а по соседству располагался еще один, где тоже значилась фамилия Чакон. У Валентины возникло предчувствие: они приближались к правде. Все трое укрылись от дождя под навесом дома напротив дома Кеведо.
– Передоз красоты, значит, – с неприкрытой издевкой ухмыльнулся Сабадель, глядя на Оливера. – А эта женщина вот думает, что Тлалок – просто гребаная горгулья, как вам такое?
– Ничего удивительного, если учесть, что и университет, и музей, и францисканки, и умнейшие сотрудники криминальной полиции понятия не имели, что в Кантабрии есть его изображение, да и сам я об этом только несколько часов назад узнал.
Сабадель внимательно посмотрел на Оливера, несколько ошеломленный тем, что этот англичанин вдруг на мгновение отбросил свою британскую вежливость и деликатность, проявив наконец характер. Валентина Редондо вмешалась:
– Хватит. У нас нет времени на глупости.
– Да этому типу вообще тут быть не положено, будь он сто раз английским денди, – парировал Сабадель, откровенно бросая вызов Валентине.
– Оливер, если вам некомфортно, вам придется вернуться на виллу “Марина”. Вообще-то это не совсем законно, что вы находитесь с нами во время расследования. Сабадель, на минутку. – Она отвела младшего лейтенанта в сторону. – Я не намерена дальше ни слушать эту чушь, ни терпеть этот тон и твои дурацкие комментарии. Не хочешь работать под моим началом – проси перевода к капитану или хоть к самому полковнику, но не провоцируй меня и не спорь с моими решениями.
Сабадель собрался было ответить, но Валентина жестом его остановила и продолжила:
– Раз уж ты у нас актер, покажи, что умеешь перевоплощаться, и перестань изображать обиженного на весь мир придурка, потому что мне куда приятнее думать, что ты не такой. И напомню, что Оливер Гордон здесь, потому что ты его сам сюда притащил. А еще хочу тебе напомнить, что если бы не он, мы бы ничего не узнали о Тлалоке, и пока что, если мы не станем посвящать его во все детали следствия, его помощь нам весьма на руку. Так что не беси меня и не доводи, а то мне самой придется поговорить с капитаном.
Сантьяго Сабадель ничего не ответил. Пару секунд он смотрел на лейтенанта Редондо, и за эти секунды они достигли молчаливого перемирия, испытывая при этом друг к другу непривычное уважение. Хотя они и отошли в сторону, но Оливер услышал все. Он подошел к ним.
– Лейтенант, – сказал Сабадель бесстрастно.
– Да?
– Есть в этом деле кое-что, что после звонка сеньора Гордона меня беспокоит весь день.
Валентина нахмурилась. Cабадель явно собирался сказать нечто такое, что и ей самой не давало покоя.
– Говори.
– Насчет францисканок. Мать-настоятельница сестра Мерседес является авторитетом в области сакрального и местного искусства. Хоть орден и закрытый, но она сама сказала нам, что они покидают иногда монастырь, и, уж конечно, посещают по особым случаям коллегиальную церковь Святой Хулианы… вход в которую прямо напротив дома с барельефом Тлалока.
– К чему ты ведешь? Ты не веришь, что можно было не заметить этот барельеф с противоположной стороны улицы?
– Мне кажется странным, что она шестьдесят лет прожила в Сантильяне-дель-Мар, является крупным специалистом в области искусства, реставратором, принимает участие в выставках, касающихся истории и искусства Сантильяны-дель-Мар, – и не знает, что у них тут есть рельеф Тлалока. Ну хотя бы просто неизвестное изображение со змеями во рту.
Валентина кивнула:
– Да, вполне логично. Она явно разбирается в других культурах и религиях. Думаешь, она нам соврала?
– Почти уверен.
