Они вошли в бар-ресторан под названием “Ветер”, надпись у входа напоминала, что соблюдать золотую середину – истинное благо: “Свеча не должна опалить святой образ, но должна его осветить”. Валентина Редондо задумалась, стоит ли делиться с Оливером новостями. В конце концов, старик, на которого совершили покушение в Святой Клотильде, пытался предупредить, что Оливер в опасности. Избегая конкретных деталей, она сказала Оливеру, что он должен закрыть и запереть все двери и окна, когда вернется домой, во избежание нежелательных рисков. На всякий случай. И, дабы он проникся серьезностью ситуации, сообщила, что доктор Бьесго был отравлен, однако не упомянула ни тип яда, ни как быстро он действует – пусть не думает, что у него есть железное алиби. На самом деле она вовсе не относилась к нему как к возможному подозреваемому, но предусмотрительности много не бывает. Лучше Оливеру Гордону быть начеку и понимать, что в любой момент его могут вызвать на допрос. К тому же лейтенант была настроена подробно расспросить его о прошлом и о настоящих мотивах, которые заставили его перебраться в Суансес, учитывая, что у него нет здесь ни родных, ни друзей. И нужно проверить его алиби не только на момент смерти Педро Саласа, но и на момент попытки убийства сеньора Бальесты, хотя Оливер должен был уметь передвигаться со скоростью ракеты, чтобы успеть добраться до больницы, если учесть, что она сама высадила его в Суансесе без четверти девять накануне вечером, а покушение произошло в девять. Нет, виновность Оливера Гордона практически исключена.
Валентина попросила Оливера подождать их с Сабаделем за столиком уютного бара, пока они сделают заказ у стойки и обговорят детали расследования: ей нужно было поделиться с коллегой новостями, в том числе и невероятными – Клара Мухика оказалась дочерью сеньоры Онгайо. Как она и ожидала, Сабадель остолбенел от такого поворота событий. Могли ли у Мухики быть свои интересы в деле об убийствах?
Когда они выпили по огромной чашке идеального кофе с молоком, угостились горячей кесадой и выслушали удивительные планы Сабаделя по поводу готовящейся театральной постановки, в которой он играл римского императора, настало время наконец углубиться в улочки городка. Холодно не было, дождь слегка поутих. Как будто в насмешку из какого-то бара неслись летние хиты – привязчивая веселая мелодия “Неважно, что дождь” группы
Сабадель и Оливер шли под одним зонтом, а Валентина отдельно, вполне довольная этим. Оливер то и дело косился на нее – даже без макияжа, со спутанными мокрыми волосами, в ней было что-то колдовское, она из тех женщин, что пленяют одним лишь своим взглядом, к тому же эти необыкновенные разноцветные глаза… Они осторожно спускались по улице Картера – сверху потоки воды, сбоку каменные стены; улица была такой узкой, что здесь вряд ли протиснулась бы даже конная повозка.
Сами того не зная, продвигаясь по карте, которую держал Оливер, на подходе к улице Кантон они оставили по правую руку дворец Веларде, построенный в пятнадцатом веке, даже не обратив на него внимания. Зачарованные лабиринтом улочек и переулков, переносящих в другие эпохи, они шли в полном молчании, почти неслышно ступая по мокрому камню, и рассматривали фасады с гербами, деревянные ворота с замкаґми в виде свирепых драконов, чередование архитектурных стилей и материалов – тесаного камня, благородной древесины и булыжника.
– Дом, который мы ищем, разве не где-то тут? – спросил Сабадель, восхищенно любуясь фасадом здания на пересечении улиц. Первое, что бросалось в глаза, – огромный герб, который придерживали два суровых каменных воина.
– Нет, – ответил Оливер, глядя в карту, – это дворец Вилла, а герб прозвали “Герб богатырей”. Видите? Там должно быть написано: “Хорошая смерть – честь для хорошей жизни”, только надпись не разглядеть сквозь дождь. А дом, который нам нужен, вон там, впереди, напротив прачечной, – кивнул он в сторону крыши из дерева и черепицы над каменной прачечной, видневшейся в конце дороги.
– Вижу, – сказала Валентина. – Вперед.
