Впервые в жизни Хана различает какой-то свет, надежду, мерцающую в конце долгой северной зимы. Уже несколько месяцев она не падает в обморок, с ней не случается привычных необъяснимых припадков, когда она словно проваливалась в бездну. Она чувствует, что наконец-то сама управляет своей судьбой. Хоть она и служила горничной в поместье Чаконов, работа была легкой, а прогулки – вполне благоразумные – с доном Игнасио случались все чаще. Хана наслаждалась его ухаживаниями, и ей все больше нравилось заставлять себя умолять, нравилось разжигать в нем страсть. В своих самых смелых мечтах, какие мы все порой позволяем себе перед сном, она уже представляла себя хозяйкой поместья в Сантильяне, раздающей распоряжения слугам, устраивающей приемы, праздники и благотворительные вечера. Она станет благородной дамой, но никогда не забудет о своем происхождении.
Безусловно, дом Чаконов в Сантильяне-дель-Мар мог поразить чье угодно воображение. Он стоял по соседству с другим величественным зданием, но был отделен от него узким туннелем с деревянным навесом, по которому зимой стекала вода. Хана не дала себя запугать ни выступающему на фасаде огромному каменному гербу, ни балкону, ни даже главной лестнице, начинавшейся за порогом и ведущей в оба крыла дома, но у нее вызывала трепет царящая во всех помещениях атмосфера. Атмосфера изобилия. Хане хотелось остаться здесь навсегда, принадлежать этому миру, стать его частью.
Но мы снова в “Голубом доме”.
Июнь 1948 года, момент истины. Сегодняшняя ночь – решающая. Она выдалась безлунная, темная, лишь звезды лениво помаргивают в чернильной тьме. Бормотание моря убаюкивает Хану. Все идеально, она не будет одна. Утром приехала Клара – под предлогом помочь подготовить гостиницу к летнему сезону. Чета Онгайо на месяц уехала в Уругвай. Клара работает на них уже не первый год, продолжает дело бабушки. Клара и Хана – не разлей вода, самые лучшие и верные подруги. Им повезло друг с дружкой. Люди редко осознают свою взаимную зависимость, редко понимают, что у них общий путь к счастью. Сегодня Хана чувствует, что пересечет границу двух миров, навсегда покинет страну мрака. После ужина она скажет ему то, что должна сказать, и отныне все будет чудесно.
Сегодня ночью несколько сердец с головокружительной скоростью сорвутся в пропасть.
Шаловливое время бежит стремительно, вот и подошел к концу ужин. Взволнованная Хана помогает усталой донье Эльвире убрать со стола, Клара тем временем моет полы в кухне, а остальные слуги мечутся между кладовкой, шкафом со спиртными напитками и кофеваркой. Последние дни перед началом сезона, а сеньор Игнасио ввел традицию устраивать торжественный ужин вместе со слугами перед тем, как на всех обрушатся жаркое лето и горы хлопот. Большая удача – работать на такого незаносчивого и приятного сеньора в столь непростые времена.
Слуги, вымотанные и разморенные от выпитого за ужином хорошего вина, а потом еще и ликера на десерт, наконец уходят спать.
Дон Игнасио идет к себе – в единственную спальню на главном этаже, сбоку от библиотеки, сразу за роскошной деревянной лестницей в холле. В комнате большие окна, из которых открывается прекрасный вид на море. Слуги и экономка спят двумя этажами ниже, рядом с кухней. Из их комнат тоже видно Кантабрийское море. Игнасио знает, что ночь проведет не в одиночестве. В Сантильяне-дель-Мар он тайком пробирался в комнату Ханы, но здесь Хана прокрадется в его спальню, потому что в “Голубом доме” эта комната в стороне от всех остальных. Оба знают, что, несмотря на все старания, их все равно могут услышать, и тогда уж точно пойдут сплетни. Да уже какое-то время и в Сантильяне, и в Убиарко болтают на их счет, ведь даже от слепца не укроется аромат свежеиспеченного хлеба.
Выждав сколько необходимо, Хана прощается с Кларой и поднимается в спальню дона Игнасио. Дом погружен в тишину, усталые и захмелевшие слуги крепко спят. Хана бесшумно открывает дверь. Он уже ждет ее, радостно подхватывает на руки, чтобы отнести в кровать. Его дыхание отдает ликером и виски.
Игнасио целует ее жадно, не сдерживая желания, а спиртное окончательно сносит все преграды. Хана чувствует, как язык Игнасио проникает в ее рот и ворочается внутри, словно кусок говяжьей вырезки. Она позволяет ему это, стараясь не думать о том, что он с ней делает. Игнасио привлекательный мужчина, но у нее не вызывает того жара, как это было с Луисом, она привыкла думать о чем-то другом, когда он прикасается к ней, целует, тискает, овладевает. Это всего лишь необходимая процедура, вот и все. Разве не все женщины так делают?
– Какая же ты сладкая, малышка, – бормочет он, забираясь ей под юбку.
– Игнасио, осторожно, чулки… ты слишком пьян, – говорит Хана.
– Чулки в июне? – смеется он. – Ну мы сейчас с ними разберемся. Какая же у меня славная красотуля. Иди сюда, дорогая. Тебе понравится, вот увидишь. – Он опрокидывает Хану на спину и торопливо задирает ей юбку. Стаскивает с нее исподнее.
– Игнасио! Медленнее, пожалуйста… медленнее.
Он немного замедляется, их взгляды встречаются. Она вдруг спрашивает:
