– Ты права. Мы не станем ничего делать с ребенком. Я найду выход. Никто ни о чем не узнает.
– Этот грех не отмыть, Клара. Игнасио мертв. Мы сбросили его с обрыва.
– Не отмыть не грех, а скандал, – резко отвечает Клара. – Он получил по заслугам. Не забывай, что он собирался тебя бросить, словно какую-то шавку. Он получил по заслугам, – с убеждением повторяет она. – На войне мы и похуже вещи видали, и ничего. И хватит плакать, завтра глаза будут опухшие.
Она ласково вытирает Хане слезы и вновь принимается баюкать ее.
Сестрам не удалось заснуть. Обнявшись, они пытаются свыкнуться с этим новым миром, в котором им предстоит жить, – миром, где лишь испытания, тоска, чувство вины и пустота. Но Клара, не желающая остаться навсегда в этом лабиринте расходящихся тропок, уже различает выход. Может, они еще смогут спастись. Хотя бы Хана. Она обязана заботиться о сестре и будет рада делать это. Клара убеждена, что должна добыть для младшей сестры хотя бы толику счастья, она в ответе за ее судьбу. Настало время позаботиться о Хане как следует. И она ни перед чем не остановится. Она отдаст всю свою жизнь, которая после смерти мамы и маленького брата кажется ей будто бы позаимствованной. Она станет щитом и трамплином для сестры. Клара ощущает, как ее наполняют свобода и сила, – ей нечего терять.
Ночь все тянется, оставляя отметину на всю жизнь, впечатываясь в их души. Они сделали титаническое усилие, пережили кромешный ужас и невозможную боль. Они стерли все следы и придумали план. Ночь была такая трудная. Неудивительно, что ни одна не заметила, как из темноты, когда они возвращались от обрыва, за ними следили удивленные глаза.
В принципе, для расследования больше нужны светлые головы, чем средства.
Пятница, 12 июля, 08:30.
После бури небо прояснилось, день обещал быть солнечным и безмятежным. Но, в отличие от разгулявшейся погоды за окном, в зале совещаний комендатуры в Пеньякастильо было неспокойно.
Хакобо Ривейро дотошно выстроил все данные, чтобы рассказ прозвучал как можно более четко. Все выжидательно смотрели на него – сержанту выпало докладывать первым, лишь Валентина успела рассказать о своей вчерашней поездке с Сабаделем.
– Итак, – начал Ривейро, глядя на Валентину, приготовившуюся делать записи на большой схеме, – во-первых, мы получили кое-какие новости от судмедэкспертов, включая баллистические экспертизы. Вчера мне поздно вечером позвонили из Логроньо и отправили по факсу отчет об оружии, из которого стреляли в Педро Саласа. Это, – Ривейро сверился с материалами, – пистолет двадцать второго калибра “Астра”, известный в свое время как “сигара” из-за цилиндрического ствола, по форме напоминающего сигару.
– В свое время? – спросила Валентина.
– Да, их начали выпускать в 1935 году, а в 1946-м производство прекратилось. За это время было произведено… где-то сто тысяч единиц. Выпускали их в Валенсии, но поскольку в сорок шестом году пистолет перестал быть уставным оружием, его производство остановили, хотя военные продолжали им пользоваться.
– Военные? Этот пистолет был на вооружении в армии? – изумленно спросила Валентина.
– Похоже на то. Единственное уставное оружие испанской армии – по крайней мере, во время гражданской войны. Его даже использовал президентский эскорт.
– То есть у нас устаревшее оружие, владелец наверняка тоже в возрасте… Полагаю, в Риохе они не найдут уголовных дел, где фигурирует такая же гильза, – скептически проговорила Валентина, обращаясь скорее к себе самой, чем к команде.
– Да, ничего нет. Поэтому невозможно установить личность владельца.
Марта Торрес вмешалась:
– А если стрелял не старик? Может быть, это коллекционер… какой-нибудь молодой человек, который приобрел раритет для своей коллекции или получил пистолет в наследство.
– Может, – согласилась Валентина, – но я упомянула про возраст преступника не столько из-за оружия, сколько из-за возраста жертв. Продолжай, Ривейро.
– Мне пришло в голову, что стрелять должны были с глушителем, потому что такая развалюха, без сомнения, адски громыхнула бы при выстреле… но это только мои предположения. О баллистике пока все, хотя я продолжу терзать лабораторию в Логроньо. А вот что я действительно считаю важным и что точно указывает на связь убийств Педро Саласа и Давида Бьесго, так это то, что на обоих трупах найдены следы свинцового сурика, а именно… – он сделал паузу, чтобы найти нужную строку в отчете, – разные пропорции этого порошка, а также оксида и тетраоксида свинца.
– Оксид свинца? Его обнаружили в организме?
– Нет. У Педро Саласа – на задней стороне рубашки, хоть и немного. То, что тело так долго пробыло в воде, затрудняет анализ. У Давида Бьесго свинец обнаружен в гораздо большем количестве, на ногах и на нижней части брюк.
