Может, ты увильнешь, сказав, что не веришь в случайности. Может, то была не судьба, а лишь результат долгой работы, щедрый урожай на любовно обрабатываемом поле. Не терзай себя, будет и финал, а с ним придет и понимание.
Хана встретила Луиса, когда возвращалась с доньей Эльвирой из Убиарко. Тот уже шел обратно. Экономка позволила им недолго поговорить; сама она была поглощена мыслями о том, что надо все проверить в гостинице, убедиться, что все готово к приезду сеньора Чакона или на случай, если дон Игнасио, дай-то бог, объявится.
– Что ты здесь делаешь? – спросила Хана вместо приветствия.
– Пришел тебя навестить. Но уже ухожу. – Взгляд у Луиса был непривычно холодный.
– Как это – уходишь? Уже? Ты разве не ко мне пришел? Что-то случилось? – Хана вдруг ощутила прилив отчаяния от близости Луиса, всегда такого надежного и спокойного. Он был полной противоположностью безумию прошедшей ночи.
– Нет, ничего.
Между ними повисло тягостное молчание, полное невысказанных вопросов и упреков. Хана понимала, что ни один мужчина никогда не будет смотреть на нее так, как смотрел Луис. Она сожалела о своих амбициях, но слишком поздно. Да и сожалела она лишь потому, что игра пошла не по ее правилам.
– Давай прогуляемся, поговорим, – примирительным тоном сказала она.
Он поколебался.
– Нет. Я пришел сказать… – Во взгляде снова отразилось сомнение. – Хотя я знаю, что тебе плевать. Я пришел сказать, что женюсь на Саре. Просто чтобы ты знала.
Хану обожгло болью, горячая дрожь пробежала по животу, по позвоночнику. Но в то же время она почувствовала, что Луис врет. Между ними все кончено уже какое-то время назад, так с какой стати он пришел в Убиарко, чтобы сообщить ей эту новость… Может, чтобы позлорадствовать?
– Ясно. Ну спасибо, что проделал такой путь, чтобы сообщить мне радостную новость. Желаю вам счастья.
– Спасибо.
Они снова замолчали. Они, в былые времена болтавшие часами напролет, теперь не могли и двух слов связать.
– Ладно, я пойду. Удачи, Хана.
– И тебе.
Взгляды на мгновение встретились, и Луис, развернувшись, двинулся в сторону Убиарко. Пять, десять секунд.
– Луис!
Он обернулся, лицо угрюмое – он уже ни на что не надеялся. Хана выпалила:
– Не думай, что я тебя не любила. Я любила тебя каждый день, любила с той самой минуты, как мы встретились.
Он неуверенно улыбнулся.
– Бывали целые месяцы, когда не любила.
– Потому что знала, что ты любишь за двоих. – Она тоже улыбнулась.
Луис кивнул ей и двинулся дальше, ни разу не обернувшись. И она поняла, что больше не увидит его.
Когда Хана вернулась в “Голубой дом”, Клара рассказала, что приходил Луис и ждал ее. Клара, ночью продемонстрировавшая чудеса выдержки и хладнокровия, была явно взволнована из-за этой встречи. Может, потому, что ей пришлось заметать слишком много следов за один день?
Тем же вечером в Убиарко прибыли полиция и семья Чакон. “Голубой дом” обыскали. Опросили трех слуг, донью Эльвиру, Клару и Хану. Ничего. Накануне вечером все ушли спать, а утром дона Игнасио и след простыл. Как сквозь землю провалился. Никаких идей, никаких зацепок – кроме попойки с неясным концом, на которую указывают следы кофейного ликера в библиотеке и практически пустая бутылка из-под виски. Чемоданы дона Игнасио на месте. Одежда и деньги тоже. Очевидно, донья Эльвира не заметила пропажу ковра из спальни господина, а Клара и Хана изо всех сил старались избавить экономку от мелких забот и взяли на себя уборку во всех комнатах, пока дело не прояснится.
Сеньор Чакон был в отчаянии. Исчезновение беспутного сына, вечного источника головной боли, наполняло его неуверенностью и тревогой. Он нутром чувствовал, что случилось что-то ужасное, непоправимое. Чертов безмозглый мальчишка.
Прошло трое суток. Были допрошены все местные жители. Фамилия Чакон открывала любые двери. Поскольку полиция не сбрасывала со счетов деревенские сплетни, расспросили и про его амурные похождения, но ответы не смогли пролить свет.
Однако кое-кто в деревенской таверне заявил, что молодого сеньора видели со служанкой – той хорошенькой, зеленоглазой. А у служанки имелся ухажер, пока она не стала работать в “Голубом доме”. А потом ее взяли в Сантильяну, не пойми зачем, ведь там и так целая рота прислуги. А парень ее был в Убиарко в день исчезновения молодого сеньора и уехал обратно в Комильяс на дневном автобусе.
Служанка-то не могла ничего сделать сама, она такая маленькая, такая тщедушная, а сеньор под два метра ростом и весит изрядно. Разве сардинка может проглотить кита? Дона Игнасио уже как будто считали мертвым. Должно быть, упился до беспамятства, пошел гулять да и свалился в пропасть. Там совсем близко. Но осмотр пляжей, скал, обрывов не дал результата.
Сеньор Чакон тоже чувствовал, что именно смерть – причина исчезновения его непутевого отпрыска. Но где же тогда его тело? Кто-то ведь в этом повинен, но кто? Местные знакомые из франкистов и чиновников заверяли, что никакие вооруженные люди не рыскали по окрестностям в поисках прячущихся республиканцев. И в “Голубом доме” ни один такой не появлялся.
