Сопровождать передовые части в этом вторжении разрешили лишь нескольким десяткам из сотен военных корреспондентов. Среди журналистов было четыре фотографа, и я был одним из них.
Нас собрали в пресс-службе и сказали, что с этого момента все вещи и аппаратура должны быть наготове, а сами мы не имеем права отлучаться из дома больше чем на час.
Это означало, что в Аскот мне не попасть.
Все необходимое у меня было, но я решил сделать несколько покупок специально для этой кампании. В «Burberrys» я купил английский армейский дождевик, а в «Dunhill» – серебряную карманную фляжку. Теперь я был готов.
Ранним утром того самого дня, когда должна была вернуться Пинки, меня разбудил лейтенант из пресс-службы. Мне нельзя было никому говорить, что я уезжаю, нельзя было оставлять никаких записок. Но надо было заплатить за квартиру, и лейтенант разрешил мне расписаться на чеке и оставить его на туалетном столике, прижав флаконом «Arpège». Я надеялся, что Пинки все поймет.
Раз в году, обычно где-то в апреле, в каждой приличной еврейской семье отмечается Пасха – иудейская версия Дня Благодарения. Празднуют ее в самом деле по тем же правилам, что и День Благодарения, с той разницей, что на пасхальном столе есть не только индейка, но и много чего еще, а детей очень старого света пучит еще больше, чем детей очень нового света.
Когда обед наконец подходит к концу, отец садится в кресло и закуривает дешевую сигару. В этот ответственный момент младший сын (коим долгие годы был я) подходит к нему и спрашивает на священном еврейском языке: «Чем отличается этот день от всех остальных?» После этого отец с огромным удовольствием, смакуя подробности, рассказывает историю о том, как много тысяч лет назад в Египте ангел разрушения обошел стороной первенцев Избранного народа и как генерал Моисей провел этот народ через Красное море, и никто даже не замочил ног.
Гои и евреи, пересекшие 6 июня 1944 года Ла-Манш и высадившиеся с чрезвычайно мокрыми ногами на берегу Нормандии в секторе с названием «Easy Red», должны каждый год отмечать эту Пасху. Их дети, слопав пару банок консервов из боевого пайка, должны спрашивать отцов: «Чем этот день отличается от всех остальных?» Я бы в ответ рассказал примерно такую историю.
Огромные толпы приговоренных провести весну на французских пляжах собрали в концентрационных лагерях на юго-восточном побережье Англии. Колючая проволока тянулась вокруг лагерей, а всякий зашедший на их территорию автоматически оказывался одной ногой в Ла-Манше.
В этих лагерях нас готовили к предстоящему путешествию. Кровные доллары и фунты заставляли менять на «десантные франки», напечатанные на тонкой бумаге. Нам выдали длиннющие списки с перечислением всего того, что должен носить галантный кавалер на пляжах Франции в модном сезоне 1944 года. Кроме того, мы получили маленькие брошюрки, рассказывающие о том, как обходиться с местными жителями и как с ними разговаривать. В них были разные полезные фразы. «Bonjour, monsieur, nous sommes les amis américains». Это если обращаешься к мужчине. «Bonjour, mademoiselle, voulez-vous faire une promenade avec moi?» Это – если к девушке. Первая фраза означала: «Мистер, не стреляйте в меня». Вторая могла означать что угодно.
Были там и другие советы. Они касались общения с представителями еще одной страны, которых мы по ряду причин ожидали в большом количестве встретить на том берегу. Удобный разговорник в этом разделе позволял предложить немцам сигареты, горячие ванны и любые другие удовольствия в обмен на простой акт безоговорочной капитуляции. Эта брошюра оказалась действительно жизнеутверждающим чтивом.
Все, что было на нас надето, защищало от газовой атаки, было водонепроницаемо и окрашено во все цвета будущего пейзажа. Подготовившись таким образом, мы стали ждать дня «D».
Нам всем был поставлен странный диагноз – «амфибия». Быть солдатами-амфибиями означало только одно: сперва нам будет плохо в воде, и лишь потом – на берегу. Это не минует никого. Единственное существо, являющееся амфибией и одновременно радующееся жизни, – это крокодил. «Амфибия» бывает разной степени, и те, кому суждено десантироваться в первых рядах, будут страдать от этого недуга сильнее всех.
НА БОРТУ ТРАНСПОРТНОГО КОРАБЛЯ АМЕРИКАНСКОЙ БЕРЕГОВОЙ ОХРАНЫ «SAMUEL CHASE», СТОЯЩЕГО НА ЯКОРЕ В ВЕЙМАУСЕ, АНГЛИЯ,