Она припудрила лицо, налила чаю и принялась болтать. Это была уже другая Пинки. Она интересовалась, сможет ли она купить «Arpège», понадобится ли вечернее платье, надо ли для убедительности брать с собой печатную машинку и где она будет жить. Я на все отвечал утвердительно, а потом описал достоинства отеля «Lancaster».
Чай и хлебцы остыли, но завтрак получился веселый.
В 7 утра мы встретились с Крисом у дверей просыпающегося отеля «Dorchester». Лицо у него было помятое. Он сказал, что спал в машине. Пинки поцеловала меня на прощанье и исчезла во вращающихся дверях гостиницы. В машине я рассказал Крису, как мы провели ночь, и он пообещал, что вскоре привезет Пинки в Париж.
На паспортном контроле он снова проделал фокус с УПК, потом посадил меня в почтовый самолет. Прежде чем уйти, он сказал, что УПК на самом деле означает «Унылый Парень Капа». Потом добавил: «Надеюсь, в парижских отелях нет болванов-охранников?»
Я попросил его не сыпать соль на раны.
Гастон за пустой барной стойкой читал газету. Там писали, что грозный генерал Паттон перешел в новое наступление и, переправившись через реку Саар, вторгся в Германию. Гастон сказал, что это очень важно и что все настоящие журналисты уже там.
В парижской редакции «Life» меня ждала куча телеграмм. Все они были от моего нью-йоркского начальника. Он разделял чувства Гастона и просил как можно быстрее догнать армию Паттона. Я собрал рюкзак и вернулся на Большую Войну. Поскольку теперь бои шли на немецкой территории, я рассчитывал, что у меня снова будут получаться выразительные фотографии, хоть чуть-чуть отличающиеся от снимков, сделанных в ходе предыдущих кампаний.
Я догнал 80-ю дивизию у реки Саар. Два батальона были уже на той стороне, в Германии, и немцы сосредоточивали свою тяжелую артиллерию на маленьком береговом плацдарме. Обстреливали преимущественно понтонные мосты, без которых батальоны невозможно было снабжать продуктами и амуницией.
В долине Саар я обнаружил новое секретное оружие – искусственный туман из бочек. Он заполнял воздух настолько плотно, что дальше двух ярдов от собственного носа невозможно было что-либо различить. Напускал туман батальон негров, работавших под сплошным огнем. В этой дымовой завесе и черные, и белые солдаты выглядели одинаковыми серыми силуэтами. Я остановился поболтать с одним из негров. Он рассказал, что рвущиеся вокруг снаряды разговаривают с ним, каждый из них хочет что-то ему поведать. В этот момент вблизи от нас упал снаряд. Он усмехнулся. «Этот хотел сказать: "Ты не вернешься в Алабаму"».
Дым от снарядов делал туман совершенно непроглядным, но американские солдаты совершенно спокойно шли по своим делам. Мой джип медленно ехал по мосту, битком набитому людьми. Мне казалось, что я один тут чего-то боюсь, но я рад был снова оказаться на фронте.
На той стороне Саара я нашел штаб батальона. Он расположился в подвале небольшого здания и на следующие несколько дней стал моим домом. Искусственный туман не позволял снимать. Это новое оружие защищало не только от противника, но и от фотографа. Я нашел книгу «Война и мир» и пять суток напролет лежал на своем спальнике, читая Толстого при свете фонаря.
Местечко было гадкое, а для фотографов – еще и бесперспективное. Но у меня был теплый спальник и прекрасная книга. И звуковые эффекты – как на заказ.
Наш подвал жил своей жизнью, отдельно от всего мира. Война для нас ограничивалась уличными боями вокруг дома, в котором мы сидели. Мы почти не обращали внимания на ежедневные вести с фронтов, пока не получили специальное сообщение о том, что фон Рундштедт со своими войсками прорвал линию фронта и движется в сторону Льежа. Сначала мы не поверили, но потом эту информацию подтвердили радиограммой. Пришлось оставить в подвале недочитанную «Войну и мир» и переправиться через Саар обратно.
К ЮГУ ОТ БАСТОНИ, БЕЛЬГИЯ,
В штабе 12-й группы армий в Вердене был большой переполох. Немцы продвигались вперед, а в нашем резерве было всего три дивизии, которые должны были сдерживать натиск противника, пока мы перегруппировываем армии. Все три дивизии принадлежали к воздушно-десантным войскам. Одна уже попала в окружение и оказалась отрезанной от остальных, хотя все еще продолжала драться с врагом в маленьком городе под названием Бастонь. Это была 101-я воздушно-десантная дивизия. Осада Бастони стала одним из величайших сражений этой войны.