Армейская разведка была несколько обескуражена немецким наступлением. Судя по их отчетам, германские войска были либо истреблены, либо оборонялись на восточном фронте. Теперь же разведка и вовсе отказалась делиться информацией. Всё засекретили. Тем не менее полковник Реддинг, шеф пресс-службы, дал мне один совет. Он сказал, что если я хочу попасть в Бастонь, то мне надо найти 4-ю танковую дивизию. Он выдал мне джип, и я с выключенными фарами поехал в сторону этого городка.
Каждые несколько миль нас останавливали бойцы спецподразделений военной полиции. Они тщательно изучали наши документы и спрашивали постоянно меняющиеся пароли. Услышав пароль, начинали задавать дурацкие вопросы. Они выясняли, например, где находится столица штата Небраска или кто выиграл последний чемпионат США по бейсболу. Дело в том, что неподалеку десантировались немецкие шпионы и диверсанты, которые носили американскую форму и идеально говорили по-английски. Между тем я говорил на этом языке совсем не идеально, и мой акцент вызывал подозрения. Хуже того, я не знал, где находится столица штата Небраска. Меня неоднократно арестовывали, что всякий раз приводило к многочасовым задержкам.
Наконец мы добрались до штаба 4-й танковой дивизии, которая стояла всего в двадцати милях от Бастони. Их танки выдвинулись в сторону города на помощь нашим изрядно побитым десантникам, у которых почти не осталось боеприпасов.
К ЮГУ ОТ БАСТОНИ, БЕЛЬГИЯ,
К ЮГУ ОТБАСТОНИ, БЕЛЬГИЯ,
Я, как обычно, зарегистрировался в разведслужбе. Но стоило мне сказать полковнику, что я фотограф, как меня тут же арестовали. Поставили в угол и приказали стоять лицом к стене, чтобы не видеть карту военных действий. Мне разрешили повернуться только после того, как позвонили полковнику Реддингу. Офицер разведки не удосужился даже извиниться – нечего в такой неподходящий момент оказываться враждебным иностранцем.
До Рождества оставалось два дня. Поля стояли, покрытые снегом, а температура была сильно ниже нуля. С замерзшими руками и ногами, со слезящимися глазами, днем и ночью пробивались мы к Бастони, чтобы освободить этот городок и угостить парней из 101-й дивизии праздничной индейкой. Я был единственным фотографом среди многочисленных журналистов, участвовавших в операции. Я надел все, что у меня было, а поверх всего – длинную куртку с меховым капюшоном – ее мне дали год назад на итальянском фронте горные коммандос.
На шее висели ледяные камеры, и дольше доли секунды держать палец, даже в перчатке, на кнопке спуска было невозможно. Я остановил джип в пяти милях от Бастони. Вдоль дороги по заснеженному полю шел пехотный батальон. Дым от взрывов висел над черными фигурами, то ложившимися на белый ковер, то поднимавшимися с него. Это был первый необычный кадр за долгое время. Я забрался на насыпь, взял «Contax» с самым длиннофокусным объективом и начал снимать. Вдруг один из американских пехотинцев, стоявший в 150 ярдах от меня, что-то крикнул и поднял свой «томми-ган». «Эй, полегче!» – крикнул я в ответ, но он, услышав мой акцент, открыл огонь. Я на мгновение растерялся. Бросишься на землю – пристрелят. Побежишь – догонят. Я поднял руки вверх, закричал «Kamerad!» и сдался. Трое солдат пошли ко мне с винтовками наготове. Подойдя достаточно близко и разглядев три немецкие камеры, висевшие у меня на шее, они страшно обрадовались. Два фотоаппарата «Contax» и один «Rolleiflex» – да они сорвали джекпот! Я все еще держал руки над головой. Но когда они приблизились на расстояние вытянутой винтовки, я попросил одного из них залезть в мой нагрудный карман. Он вынул мое удостоверение и специальный пропуск фотокорреспондента, подписанный лично Эйзенхауэром. «Надо было сразу пристрелить ублюдка», – заворчал он. Знаменитый Сэд Сэк показался бы удалым весельчаком по сравнению с этой троицей. Я опустил руки, сфотографировал их и пообещал, что снимок будет напечатан в журнале «Life».
Я вернулся к танкам. Мне гораздо спокойнее было ехать с водителем, говорившим по-техасски, нараспев.
Канун Рождества, в небе полно звезд. Мы остановились на ночлег и спешились, разбившись на маленькие группы – каждая сгрудилась возле своего замерзшего танка. Я пустил по кругу свою серебряную фляжку, и холодный бренди согрел наши желудки. Сбившись в кучу, солдаты, которые весь день убивали немцев и стреляли в любого, кто говорит с акцентом, затянули «Stille Nacht, Heilige Nacht». Вдруг в небе над Бастонью, как Вифлеемская звезда, зажглась яркая точка. Это был немецкий самолет. Люфтваффе раздавало подарки 101-й дивизии. Мы грязно выругались и забрались в танки.
Рождественскую звезду увидели на трех дорогах, ведущих в Бастонь, три мудрых полковника, командующих тремя боевыми подразделениями и везущих в город подарки в виде консервов и снарядов. Все они двинулись в путь.