В лагере у нас было совсем немного времени на прочистку винтовок и мозгов перед десантированием. Накануне прыжка нас проинструктировали, сказав, что мы будем высаживаться вместе с английской воздушно-десантной дивизией по ту сторону Рейна, в самом сердце основной немецкой линии обороны.
Перед битвами древние гунны и греки приносили в жертву белых лошадей и прочих ценных животных. В тот день американские десантники принесли в жертву большую часть своих волос, сбрив их и оставив лишь индейские ирокезы. Они говорили, что предпочитают следующим вечером быть живыми и лысыми, чем мертвыми, но с шикарными шевелюрами. Я бриться не стал, но отчаянно хотел выпить. Прыжок с парашютом – лучшее лекарство от похмелья, и было бы обидно упустить шанс этим воспользоваться. Но вина не было. 17-я дивизия была лысой и непьющей.
Вечером прямо в центре аэродрома, покружив над ним, сел маленький самолет. Это прилетел майор Крис Скотт. 9-е транспортное соединение вновь везло нас на задание, а Крис вновь отвечал за новости. Он только что прилетел из Лондона и вручил мне посылку и письмо от Пинки. В посылке была бутылка шотландского виски. Крис рассказал мне, что произошло.
15-го февраля, начал он, 9-е транспортное соединение устроило большой бал в своем штабе в Англии, неподалеку от Лестера. Крис пригласил туда Пинки с вещами. После танцев он планировал спрятать ее и ранним утром посадить на самолет до Парижа.
На танцах она пользовалась большим успехом, весь вечер была в центре внимания. Как только бал закончился, Пинки переоделась в форму военного корреспондента и вышла с Крисом на летное поле. К сожалению, один из парней, танцевавших с ней, увидел, как она идет в американской форме по аэродрому, и позвонил в полицию.
Пинки арестовали до того, как она попала на борт самолета. Она не хотела впутывать в это Криса и меня, поэтому придумала какую-то нелепую историю, которой никто не поверил. Решили, что она шпион, и много дней слепили ее яркой лампой, а она продолжала рассказывать ту же неубедительную легенду.
Наконец ее отпустили, но организовали слежку. Тогда-то она и позвонила в «Life» с просьбой отправить мне телеграмму о том, чтобы я не приезжал в Лондон. Она не могла ничего написать в письмах, которые читала цензура, а Крис дважды приезжал в Париж, чтобы лично рассказать мне все это. Но я катался на лыжах.
Теперь, заключил Крис, Пинки сидит дома с родителями. Она посылает мне эту бутылку в знак любви.
Было видно, что Крису очень тяжело рассказывать мне эту грустную историю. Я спросил, сильно ли он любит Пинки. «Да, – ответил он. – Я все хотел поговорить с тобой об этом, но Пинки взяла с меня слово, что я не стану этого делать».
Я сказал, чтобы он не стеснялся и продолжал. «Нет, – возразил он. – Завтра ты будешь прыгать с парашютом, а я полечу над вашими самолетами на "Летающей крепости" с несколькими фотографами, которые будут снимать прыжок. Мы встретимся завтра вечером. Буду ждать тебя на первом аэродроме по эту сторону Рейна. Мне так будет проще все обсудить».
На этом мы и сошлись. Выпили полбутылки виски, а остальное я перелил в свою боевую фляжку.
От Северной Африки до Рейна было немало дней «D», и всякий раз надо было просыпаться среди ночи. С отступлением темноты наступала смерть. Но эта высадка отличалась от остальных. В семь утра мы съели двойную порцию предбоевой яичницы и вскоре после этого взлетели.
Я летел во флагманском самолете с командиром полка и прыгать должен был вторым номером, сразу после него. Перед посадкой майор 2-го отдела отвел меня в сторону. Он предупредил, что если что-нибудь случится со Стариком, когда надо будет прыгать, я должен буду пинком выкинуть его из самолета. Это было очень важное и утешительное знание.
Мы летели на небольшой высоте над Францией. Через открытую дверь самолета солдаты смотрели на проносящиеся мимо пейзажи теперь уже мирной страны. Никого не тошнило. Эта высадка впрямь отличалась от всех остальных.
С аэродромов Англии и Франции одновременно взлетели тысячи самолетов и планеров. Свидание было назначено в Бельгии. Оттуда мы полетели все вместе плотным строем. Наши тени плыли по дорогам и улицам освобожденных стран, мы видели лица людей, махавших нам снизу. Даже собаки были в восторге и бежали за тенями. По обе стороны от нас летели самолеты с привязанными планерами, и выглядело это так, словно кто-то натянул струны от Ла-Манша до Рейна, а потом подвесил на них на расстоянии сотни ярдов друг от друга много игрушечных самолетиков.
АРРАС, ФРАНЦИЯ,