– Завтра предоставлю тебе полный список, – Ангелина вдруг почувствовала, что страшно проголодалась. – Мне нужно все обдумать. Оставь меня сейчас одну.
Чуть позднее, лежа в теплой пузырящейся минеральной купальне, пока служанки накрывали ужин, Ангелина хмурилась и спрашивала себя, не сделала ли она огромную ошибку. Как так получилось, что она пошла на уступки, а Нории фактически остался при своих позициях, да еще и выиграл время?
А дальше по коридору, в своих покоях, спал красноволосый Владыка. Он тоже устал так, что даже не захотел есть. За окном царила южная ночь, родная ему влажная и теплая ночь, пели птицы, чуть слышно журчал фонтан в зале.
Рядом с фонтаном, на маленьком столике, все еще стояла шахматная доска с выстроенными друг против друга белыми и черными фигурами. На них падали тени от колышущихся занавесок, и казалось, что они двигаются, меняют застывшие позиции, ведут свою, невидимую человеческому глазу игру.
Нории пришел к ней рано утром, когда принцесса еще спала, разметавшись на кровати. Посидел в кресле, понаблюдал. Лицо ее сейчас было совсем мягким, и тепло от нее шло мягкое, не буйное, обволакивающее, спокойное. Он буквально чувствовал, как тяжелеют веки, и захотелось лечь рядом, коснуться и заснуть в волнах этого убаюкивающего пламени.
Интересно, как же она выглядит на самом деле?
Красноволосый дракон оставил невесте дары и тихо вышел. Он должен был зайти к Энтери и поговорить.
Ангелина же сладко проспала время, когда она обычно уже и поплавала, и позавтракала, и сны ей снились легкие, беззаботные. Будто она снова совсем малышка, лет трех, и не знает ни о том, что ей предстоит управлять государством, ни правил этикета, ни того, как должна вести себя наследница Рудлог. И мир вокруг прекрасен и нов, и дни тянутся долго и полны чудесных открытий, и все ее любят – а как иначе? – и можно плакать и смеяться, когда хочется, и сердиться, и даже кататься по полу в истерике, и никто не посмотрит с недоумением или отвращением, не укажет, что это недостойно. Разве что пожурит и поохает, но разве на это нужно обращать внимание? Ведь ее любят за то, что она есть.
Указания и обучение начались потом, но сны этого не показывали. Они сплетались с ее смутными воспоминаниями, как они всей семьей, с отцом и беременной мамой, поехали первый раз на море, в королевскую резиденцию Лазоревое. И как заворожило ее море – до такой степени, что она в свои три года научилась плавать и наотрез отказывалась надевать нарукавники и круги, плескалась на мелководье, ныряла под бдительным присмотром нянек и спасателей, грелась на солнце, строила замки, лепила куличики. И была совершенно, беззаветно счастлива. Так, как могут быть счастливы только маленькие дети, не знающие мира.
Ангелина в последние годы, когда было особенно трудно, иногда вызывала эти картинки и чувства в памяти, но редко, осторожно, чтобы не замазать остроту впечатлений и не растерять их. Это помогало держаться. Ведь воспоминания о счастье легко принять за само счастье.
Она проснулась и еще какое-то время пыталась удержать в голове ускользающие воспоминания. Но сон развеялся. Нужно было вставать.
На столике перед кроватью стояло широкое блюдо, на котором лежало несколько персиков, белых роз, мешочек с чаем. Толстая тетрадь в ручном переплете, грифели в золотых оправах. Заколки на волосы, костяные гребни, без украшений, простые, но необходимые ее отрастающим волосам.
Принцесса вдруг почувствовала, что ее будто оплетают сетью. Встала, решительно взяла блюдо, подошла к окну. Ярко светило солнце, и далеко справа виднелись поломанные деревья. Постояла немного и понесла блюдо обратно.
Все равно он ее не удержит. А тетрадь нужна ей для работы.
После завтрака Нории зашел к ней, задержал взгляд на ее волосах, но ничего не сказал. Уселся напротив, подождал, пока она допишет в тетради.
– Когда и как я смогу связаться с семьей? – спросила Ани, поднимая глаза.
– Через две недели мой брат летит к своей невесте, в город Теранови, что на юге Милокардер, – сказал дракон, глядя на ее руки. – Он говорил, там есть почтовый телепорт. Местные его знают, он сможет передать письмо и дождаться ответа, не вызывая паники или сообщений в центр.
– Две недели – слишком долго, Нории. Почему бы не отправить того же Четери в столицу?
– Не сердись, принцесса, – пророкотал он. – В столице Чета наверняка будут ждать. Ты гарантируешь, что его отпустят обратно?
Ангелина пожала плечами. Скорее всего, не отпустят. Даже при ее поручительстве. Оставят заложника для переговоров.
– А Четери не из тех, кто сдастся без боя. Погибнут люди. И вряд ли тогда письмо будет доставлено.
– Тогда почему бы твоему брату не полететь сегодня? – упрямо допытывалась она. Очередная отсрочка раздражала.
– У него обрядовые обязательства. Он не может появляться там до конца октября. Традиция.
– У тебя на всё отговорки, – сухо проговорила Ани. – А кто-то другой не может полететь, потому что люди сразу сообщат в центр и прибудет армия на перехват?
– Именно, – он улыбнулся.
