Дракон так и не поворачивался, терпеливо ждал ее, подняв лицо к солнцу, отчего красные волосы закрывали спину ниже лопаток. Бледная кожа его светилась перламутром, и из-за этой неподвижности его развитое тело напомнило ей древние серенитские статуи. Те тоже воспевали красоту тела, женского и мужского, и молочно-белый мрамор, из которого они были изготовлены, так же светился в лучах солнца.
Правда, в руках статуй она никогда не видела полотенец. А вот копья, щиты – сколько угодно.
Красноволосый услышал ее, но не обернулся. Протянул полотенце, и принцесса торопливо закуталась в него, пошла вперед.
– Там есть несколько бурдюков с пресной водой, – сказал Нории ей вслед, – ты можешь обмыться, пока я плаваю.
Интересно, почему он не пошел в воду с ней?
Она не стала обливаться – пожалела воду. Попила, смочила водой ткань, обтерлась, надела платье, взятое на смену. Достала из сумки еще полотенце, расстелила под пальмами, нашла яблоки, лимонад и уселась, чувствуя себя так, будто провела в отпуске по крайней мере месяц.
Было хорошо. Она одна на целом свете, и можно расслабиться. Надоедливый дракон плыл где-то далеко, акул он явно не боялся. Хотя она бы тоже не боялась, имей она пасть, способную эту акулу заглотить в два счета.
Пальмы давали тень, ветерок хорошо охлаждал тело, и Ани растянулась на полотенце, прикрыла глаза. Не хотелось переживать или что-то планировать. Все потом. Когда она вернется.
Сколько прошло времени, она не заметила, находясь в легкой полудреме, когда услышала шорох песка под ногами вернувшегося дракона. Он воды не жалел, лил от души, затем пошуршал в сумках. По лицу мазнул ветерок, Ани чуть приоткрыла глаза. Нории улегся рядом с ней. Не близко, но и не далеко.
– Пойдешь еще? – спросил он гулко, и она покачала головой.
– Может, позже. Если ты не торопишься.
– Мы можем провести здесь столько, сколько ты пожелаешь, – сообщил дракон. – Не думай обо мне.
Она помолчала.
– Я буду заниматься с твоими женами. Учить их грамоте и чтению. Точнее, просила меня только Зара, но я думаю, остальные тоже захотят присоединиться.
– Тебе нравится учить?
– Я работала учительницей, только с детьми.
– Нравится? – повторил он вопрос.
– Да, – ответила она, снова раздражаясь.
– Не сердись, – сказал он мягко. – Что же ты такая яростная? Загораешься легко от всего, что тебе не по нраву.
– Я не сержусь, – возразила принцесса упрямо. Нории издал короткий смешок, но не ответил ничего.
Они лежали и молчали, слушая плеск волн и шум ветра в больших листьях над ними.
– Девочки боятся, что их выгонят, когда ты женишься, – Ангелина прислушивалась к его дыханию. Спит? Слышит ее?
– Если захочешь – выгонишь, – ответил он равнодушно.
– И ты позволишь? Сейчас ты спишь с ними, пользуешься, а потом – всё, по домам?
Она снова разозлилась и ничего не могла с этим сделать. Раньше ее защитой было равнодушие. Теперь – злость. Что угодно, только не позволять собой манипулировать.
– Я бы спал с тобой, моя принцесса, – сказал он вдруг очень близко. Ани открыла от неожиданности глаза, повернула голову и увидела его лицо, зрачки, постепенно менявшие цвет на вишневый. Он протянул руку и пальцами легко пробежал от ее кисти к локтю. – Спал бы каждую ночь. И тебе было бы со мной хорош-шо, Ангелина. Но ты ведь не покориш-шься…
Ани заледенела, не позволяя себе дернуться или отвести руку. Или взгляд. В кончиках пальцев запульсировала горячая злость, ветер стал сильнее, зашумели волны. Если он еще двинется, она его ударит. И плевать, что потом ей будет не выбраться с пляжа.
– Я пойду искупаюсь, – произнесла она очень ровно, не отводя глаз. Мужчина улыбался, и она медленно встала, пошла к лазурной воде. Дракон низко засмеялся ей в спину:
– Беги, принцесса. На этот раз я не стану тебя ловить.
Она снова долго плавала, пока не успокоился ветер и волны не стали снова мягкими и ласковыми. Нории уже обернулся и ждал ее, пока она вытиралась, одевалась. Донес ее до дворца, и Ангелина быстро ушла к себе. День все равно был чудесный.
И да, он прав. Она не покорится.
Святослав Федорович, суббота
Субботнее утро обещало быть солнечным. Святослав Федорович проснулся очень рано, когда было еще темно, быстро оделся и вышел в парк. Долгий путь от своих покоев до фамильного кладбища Рудлогов он изучил уже так хорошо, что мог бы пройти его с закрытыми глазами.
Он шел к своей Ирине, как ходил все эти две недели с момента возвращения во дворец. Приходил, сидел, рисовал наброски, вспоминал. И к завтраку возвращался к дочерям. И старался не реагировать на тревожные взгляды, которыми обменивались родные.
