Один из вариантов: не стоит особо беспокоиться по поводу того, что именно вы говорите; сфокусируйте внимание на том, кто вы есть. Всегда играйте персонажа. Вспомните собственную маму, шурина, эксцентричную тетушку Иду. Неважно, что именно они говорят или как здороваются, заходя в дверь. Есть две вещи, которые делают их смешными (во всяком случае, задним числом): кто они такие и как они это говорят. Вы актер, и написание сценария — не ваше дело. За него ответит кто-то другой. Ваше дело — привнести правду и личность вашего персонажа в любую ситуацию; это касается и того, что они говорят, и того, как. Иными словами: изыщите способ быть человечным «со всеми вытекающими», несовершенством, иногда глупостью, потерянностью — словом, всем спектром человеческого поведения.
Но здесь есть одно исключение — сценарий, перегруженный скверными шутками. В этом случае советую действовать следующим образом: не можете предложить режиссеру лучший вариант — попросите его убрать эти шутки, или (что еще лучше) пусть их произносит кто-то другой. Иствуд и Де Ниро постоянно перечитывают свои сценарии, сокращая в диалогах реплики собственных персонажей, чтобы побольше слушать и реагировать.
Похоже на вопрос, который мне часто задают: «Какие книги нужно прочитать, чтобы стать сценаристом/актером/режиссером комедии?» Книг хороших немало (надеюсь, это одна из них), но отвечаю я всегда так: посмотрите все мыслимые и немыслимые комедии, затем почитайте сценарии, затем посмотрите ваши любимые телевизионные комедии. Как научиться играть джаз? Прочитав какую-то книгу? Нет, слушая его. То же и с комедией: необходимо смотреть, слушать и изучать ее музыку.
С этим явно согласен Дик Кэветт[49]. По словам Кэветта, «Только Морт Лахман, многолетний главный сценарист Боба Хоупа, сумел словами выразить то, что я лишь чувствовал. Лахман сказал, что сценарист комедии может жить вполне спокойно и беззаботно, зарабатывая немыслимые деньги, при условии, что он обладает двумя качествами: чувством юмора и способностью «включить в своей голове» комика, для которого он пишет. Я прозрел. И в полной мере осознал значение этого принципа, когда писал для Джека, а позднее для Джонни и других. В случае с музыкой неспособность соблюсти такой принцип называлась бы отсутствием слуха. Я знал сценаристов, которые так и не получали постоянной работы по истечении роковых тринадцати недель испытательного срока, потому что они не чувствовали разницы, что именно скажет их комик: «несомненно», «бесспорно» или просто «еще бы». Так называемый «пролетарский» комик мог вообще отказаться от прекрасной шутки только потому, что слово «проницательность» вызывало у него отторжение, комик-«умник» как раз сохранил бы такой гэг. А сценарист — работу».
Полагаю, что нужны и те, и другие. В зависимости от персонажа. Даже в рамках стэндап-номера или в тексте для конкретного персонажа лучше не злоупотреблять одной и той же интонацией. В противном случае зритель начнет предвидеть, что произойдет дальше — а это плохо для комедии. Если зрители будут забегать вперед слишком далеко и надолго, то они не увидят ничего смешного ни в изысканной, ни в уморительной шутке.
Самая большая ошибка в комедии — чрезмерное старание сделать персонажей смешными. Пусть они будут просто людьми — это уже смешно. Еще одна ошибка возникает, когда сценарист ставит себя выше своих собственных персонажей, не верит в их человечность и перегибает палку по части их нелепого поведения в мучительной попытке «быть смешным». Оглянитесь вокруг. Люди достаточно нелепы и без вашей помощи. Как сказал когда-то Эдвард Олби, «Дайте поработать вашим персонажам», имея в виду следующее: если вы создаете ярких персонажей, со всеми их несовершенствами и ошибками, дайте им самостоятельность, последуйте за ними и посмотрите, куда они вас выведут. Когда Тони Кушнер писал «Ангелы в Америке», очень сильную, но и не менее смешную пьесу — а потом и сценарий, — то он обнаружил, что увяз где-то на середине. Говорят, что он сказал: «Понятия не имел, что я, к черту, делаю. Поэтому и решил, что нужно спросить какого-то персонажа. Кто больше всех похож на меня? Луис. Поэтому я сел и спросил: “О чем эта пьеса?”». Ответ на вопрос принес ему «Тони», «Эмми» и Пулитцеровскую премию.
