– Тогда позвольте мне объяснить вам, насколько меня от всего оберегали. – Я откидываюсь на спинку стула и смотрю в окно на сад. – Недалеко от нашего дома росло большое дерево, прямо за клумбой, возле которой я любила играть. Не знаю, что это было за дерево, но у него были очень длинные и толстые ветви. Прочные, – говорю я. – Когда кого-то ловили на передаче информации властям или другим картелям, его вешали на одной из нижних ветвей. Повешение было любимым наказанием моего отца. Обычно мне советовали не ходить в ту часть сада, когда на дереве кто-то был.
– Господи, твою мать. – Феликс смотрит на меня широко раскрытыми глазами. – Они делали это при детях? Что, если бы кто-то из них видел тела?
– Оу, разумеется, мы видели тела. Когда кого-то вешали, присутствовали все. Это было принудительно. Что-то вроде предупреждения. Моя бабушка не хотела, чтобы я ходила туда из-за запаха.
– Запаха?
– Да, иногда они оставляли тела на день или два. Вонь была настолько сильной, что даже после того, как они убирали трупы, запах забивал нос еще несколько дней. – Я пожимаю плечами. – Еще была охота. Ее в основном использовали на ворах.
То, как Феликс таращится на меня, словно видит меня впервые, забавно. Я почти уверена, что он знает, что это была за охота, но я все равно продолжаю:
– Люди моего отца связывали ворам руки за спиной и отправляли их босиком в лес. Обычно они получали фору двадцать минут. Затем все брали ружья и отправлялись на охоту. Иногда, когда охотились за несколькими ворами, она длилась всю ночь. Я лежала в своей постели и прислушивалась к редким звукам выстрелов, гадая, попали ли они или промахнулись. – Я кладу ладони на стол и наклоняюсь вперед. – Так что не смейте делать выводы о том, с чем я могу или не могу справиться, Феликс.
Я встаю и подхожу к холодильнику, беру банку кока-колы, затем направляюсь в гостиную, чтобы подождать Сергея.
– Когда приедет Сергей, мы сделаем вид, что ничего не произошло, – говорю я, проходя мимо.
– Ангелина?
Я останавливаюсь и смотрю на Феликса через плечо.
– Да?
– Значит ли это, что ты остаешься?
– Да.
Одеяло начинает сползать с меня. Я хватаюсь за его край, чтобы оно не упало, и едва приоткрываю один глаз. На улице по-прежнему темно. Одеяло снова дергается, на этот раз сильнее, и оно выскальзывает у меня из пальцев.
– Который час? – бормочу я и зарываюсь лицом в подушку.
– Половина шестого, – шепчет Сергей мне на ухо и целует в затылок. – Мне нужна твоя помощь кое с чем.
– С чем?
– С этим.
Я чувствую, как он прижимается ко мне всем телом, как его твердый член упирается мне в бедро, и улыбаюсь.
– Мы открываемся в семь. Если хотите, чтобы вас обслужили, вам придется подождать.
– Оу, какая жалость. – Его губы скользят по моей шее. – Тогда мне придется угоститься самому.
Я наклоняю голову и приоткрываю глаза, наблюдая за тем, как он тянется к ящику прикроватной тумбочки и достает столовый нож из моего тайника.
– Я знал, что твоя одержимость острыми кухонными приборами пригодится, – говорит он, когда холодный металл прижимается к моей пояснице в том месте, где задралась футболка. – Надеюсь, тебе не слишком нравится эта футболка, детка.
– Что ты делаешь?
– Угощаюсь, – говорит он и, просунув нож под мой топ, разрезает ткань от нижнего края до шеи.
Я начинаю поворачиваться, но Сергей кладет руку посередине моей спины, удерживая меня на месте. Его другая рука скользит по моему телу, а затем вниз по животу к промежности.
– Сергей?
– Тс-с-с… Ты сказала, что вы сейчас закрыты, – говорит он мне на ухо и обхватывает мою киску ладонью. – Поэтому тебе запрещено двигаться. Или говорить.
От его слов по моему телу пробегает дрожь, а затем еще одна, когда я чувствую холодный металл на своем бедре. Одно быстрое движение, и резинка моих трусиков лопается. Он подносит нож к другому бедру и разрезает резинку с этой стороны. Я тянусь, чтобы снять испорченные трусики, но рука Сергея обхватывает мое запястье.
– Я сказал… двигаться запрещено, детка. – Он отпускает мою руку и кладет ладонь мне на копчик, прижимая мой таз к кровати. – Ни на сантиметр.
Он убирает руку с моей киски, проводя кончиками пальцев по моей тазовой косточке, затем вниз по ягодицам и между ног. Трусики, которые все еще зажаты между моим телом и кроватью, начинают соскальзывать, когда он тянет их назад и вверх, и кружево дразнит мою киску. От неожиданного ощущения с моих губ срывается тихий стон. Затем Сергей меняет угол, прежде чем полностью снять их. Я сжимаю подушку и зарываюсь в нее лицом, постанывая.
– Ни звука, Ангелина, – шепчет Сергей и засовывает в меня свой палец.
Подушка заглушает мой стон, но, когда он добавляет еще один палец, у меня вырывается тихий вскрик.
– Мне что-то послышалось, детка? – Он гладит меня по спине ладонью, пока его пальцы скользят глубже. – Кажется, да.
