Тем не менее она была настолько поглощена беседами с моей матерью, что предоставляла нас с Элизабет друг другу, нисколько не тревожась о нашем времяпрепровождении. Этот факт также подтверждал мои подозрения о том, что виной всему происходящему пухлый конверт без почтовых штемпелей, привезённый тётушкой в наш дом.
Кузина Элизабет тем временем с упоением наслаждалась отсутствием неизменной опеки, порождающей множество запретов. Её воодушевление, в которое она приходила из-за вполне обыденных вещей и занятий, заставляло меня взглянуть на жизнь в Хиддэн-мэнор по-новому, высоко оценив то, что до этого не казалось мне достойным большого внимания.
Разросшийся за несколько веков яблоневый сад, не получая должного ухода, превратился в непроходимую чащобу, которая нас с Элизабет одновременно и манила к себе, и отталкивала. Помню наше изумление, когда, забравшись в самую глубь сада, мы обнаружили там лисью нору, возле которой в корнях деревьев прятались крохотные лисята, тявкающие от страха совсем как щенки, рождённые обыкновенной собакой.
А сколько птичьих гнёзд мы находили во время наших странствий по окрестным землям, окружающим Хиддэн-мэнор! Однажды мы даже встретились с гадюкой, которая с обманчивой расслабленностью грела своё мускулистое тело на большом камне.
К счастью, я сумела увернуться от стремительного броска, в который змея вложила раздражение от того, что её отдых был нарушен двумя шумными девчонками. Все в Дартмуре знали, что гадюки в этой местности считаются самыми опасными и ядовитыми во всей Англии.
Рванувшись в сторону, я успела лишь крикнуть Элизабет: «Беги!», после чего припустила во весь дух к соседнему холму, густо поросшему вереском, изо всех сил надеясь на то, что гадам трудно ползти по шершавым травам. До сих пор не знаю, правда ли это, или просто нам попалась на редкость ленивая змея, но, взбежав на холм, мы не обнаружили за собой погони, хотя и не могли успокоиться долгое время, продолжая вздрагивать и шарить глазами в густой вересковой поросли под ногами.
Из всех обитателей скалистых вересковых пустошей более всего по душе Элизабет пришлись дартмурские пони, которые свободно разгуливали по болотам и являлись коренными уроженцами здешних неприветливых мест. Их густые кудрявые чёлки и миндалевидные карие глаза навсегда пленили сердце моей добросердечной кузины. Даже овцы, пасущиеся среди колючих кустов горного дрока и создающие пасторальную картинку сельской местности, не смогли так прочно завоевать её сердце.
Своеобразная строгая красота моей родины постепенно прочно проникла в душу кузины Элизабет. Гранитные кряжи и скалы, поросшие чахлыми деревьями и выгоревшей травой, канюки, парящие высоко в небе и хищно высматривающие добычу, запахи торфяных болот – эта местность, на первый взгляд представляющаяся безжизненной и унылой, удивительно преображалась для внимательного исследователя.
Иногда мы с кузиной, обессиленные длительной ходьбой и жаждой, дружно валились навзничь в заросли душистого вереска и замирали там, поражённые огромным куполом низкого неба, готового, казалось, упасть на нас и придавить своей тяжестью. Ощущение, что до облаков можно дотронуться всего лишь поднявшись на носочки, наполняло мою душу суеверным трепетом перед создателем. До сих пор мне кажется, что из-за высокогорного расположения дартмурских холмов небеса здесь находятся чуточку ближе, чем в остальных местах нашей планеты, а значит, и бог смотрит на нас внимательней, не закрывая глаз на земные грехи.
Мне доставляло ни с чем не сравнимое удовольствие делиться с Элизабет красотами пустошей и холмов, с древних времён овеянных легендами и преданиями. Моя память до сих пор сохранила все те мрачные и сладко-пугающие россказни нянюшки Бейкер, для моей же кузины эти сказания были внове, что способствовало развитию моего таланта рассказчицы.
Внимательные серые глаза Элизабет вспыхивали от предвкушения, как драгоценные агаты, когда я принималась рассказывать очередную историю о священнодействиях друидов, во время которых приносились человеческие жертвы, или о призрачных траурных шествиях к Лидфордскому кладбищу, откуда в дождливые ночи раздаются жалобные стоны похороненных заживо.
Эти рассказы раззадоривали нас, приводя в трепет и заставляя вскакивать на ноги и отправляться туда, где мы могли воочию наблюдать свидетельства древних преданий. Каменные круги неизвестного назначения и поросшие лишайником менгиры, вздымающиеся к небу, будто пальцы великана, заключённого против его воли в земную твердь – эти картины заставляли оживать в нашем воображении древние легенды Девоншира.
Хорошо помню, какое сильное впечатление на Элизабет произвела рассказанная мной история о прекрасных юных девушках, осмелившихся пуститься в пляс во время проведения религиозного обряда и обращённых за этот проступок в каменные столбы, образующие круг.
