Торопливо одевшись, я тихонько выскользнула из нашей общей с кузиной спальни и привычно пробежала под лестницей, направляясь к комнате матери и ещё не зная, как именно я смогу осуществить свой дерзкий план. Проникнув, по обыкновению, в гардеробную, я долго настороженно прислушивалась к происходящему за стеной, прежде чем осмелилась легонько надавить на дверь и обнаружить, что на этот раз мне повезло – она оказалась не заперта.
Чувствуя в ушах биение собственного сердца, я очень медленно и бесшумно приоткрыла дверцу и приникла к образовавшейся щели, пытаясь удостовериться, что комната пуста.
Несмело войдя в спальню матери, я, конечно, испытала приглушённые муки совести из-за того, что намеревалась сделать. И тётушка Мод, и кузина Элизабет, несомненно, сочли бы моё поведение неприемлемым, но так велико было моё желание удовлетворить терзающее меня жгучее любопытство, что я отбросила в сторону стыд от очевидной преступности моих действий.
Оглядевшись, я чуть не вскрикнула от радости – крышка массивного бюро с отделкой из розового дерева была открыта. Присев на маленький табурет с тонкими паучьими ножками, я принялась торопливо перебирать дрожащими руками содержимое полок и выдвижных ящиков.
Моя мать крайне редко писала кому-либо и, насколько я знала, так же редко получала корреспонденцию, поэтому я надеялась быстро обнаружить искомое письмо. Однако перебрав всё содержимое ящичков, нужный мне конверт я так и не обнаружила.
В отчаянии сгорбившись на высоком табурете, я быстро оглядела комнату в надежде обнаружить другое вместилище, которое могло скрывать необходимое мне письмо. Не желая так просто отказываться от своего намерения и отбросив уже всякий стыд, я тщательно обыскала прикроватный шкафчик, туалетный столик и пристенный комод, но не обнаружила ничего, кроме стопок пожелтевшего белья, старых газетных вырезок и нескольких изящно украшенных альбомов, между страниц которых были вложены ломкие и блёклые цветы.
Я уже была готова отступиться от дальнейших поисков, когда заметила уголок белоснежного конверта, выглядывающий из-под чуть сдвинутого в сторону ковра у кровати матери. Подлетев к нему, будто коршун к цыплёнку, я вытащила письмо и на мгновение застыла в оцепенении.
Вынуждена признать, что промедление это было вызвано вовсе не муками совести или стыдом, а только лишь иррациональным страхом перед открытием истины, которая не была предназначена для моих глаз. В тот момент я ощущала, будто готовлюсь заглянуть в замочную скважину.
Вытащив из конверта стопку бумажных листов, исписанных крупным угловатым почерком, я попыталась торопливо прочесть написанное.
Письмо состояло из множества страниц, очерёдность которых была нарушена, и, не имея времени отыскивать его начало, мне пришлось читать послание с конца. Первое, что сразу же бросилось мне в глаза – подпись автора послания, гласившая «Капитан второго ранга судна Его Величества, Ричард Фергюсон».
От захватывающего чтения, в которое я погрузилась с головой, меня отвлекли приближающиеся по коридору лёгкие шаги и приглушённые голоса. Запаниковав, я вскочила на ноги и чуть не расплакалась от досады, так мне хотелось прочесть всё письмо целиком. Сложив листы послания пополам и запихнув их трясущимися руками в конверт, я вернула его на место и опрометью бросилась к двери, ведущей в гардеробную, неслышно прикрыв её за собой и предусмотрительно оставив небольшую щель.
