Доброе сердце моей кузины заставило её взглянуть на древние камни ещё раз, ужасаясь чудовищному наказанию, постигшему несчастных. Содрогнувшись, будто в этот тёплый день её овеял ледяной порыв ветра, она перевела на меня заблестевшие от слёз глаза и произнесла:
– Маргарет, ты только задумайся! Если эта легенда правдива… Быть на сотни лет обращённой в безмолвный камень… Долгие годы наблюдать за вольным полётом небесных птиц, не имея возможности пошевелиться. Медленно обрастать лишайником. Мне так жаль их, так жаль! Это же в тысячу раз страшнее смерти, ведь так?
И она протянула ко мне руки в поисках утешения. Обнявшись, мы долго стояли в середине круга, наблюдая, как тени от камней, которые сейчас мало чем напоминали человеческие фигуры, медленно двигаются к нам, будто подкрадываются. Когда мы уже собирались уходить, Элизабет задержалась возле одного из столбов и, изумлённая, порывисто обернулась ко мне.
– Маргарет, дорогая, взгляни скорей! Этот камень и вправду похож на девушку в пышном платье!
Подойдя ближе, я не сразу обнаружила признаки сходства, которые привели кузину в такое возбуждение. Но когда я встала на то же место, где до этого стояла она, то в причудливой игре света и тени сумела разглядеть линии пышной юбки, обвившейся вокруг ног, и запрокинутые над головой, будто в упоении танца, руки.
– Я буду называть её Гвендолин, – сказала Элизабет, ласковым движением погладив шершавый и тёплый каменный бок. – Мы будем часто-часто навещать её, правда? Чтобы ей не было так одиноко. Ведь у меня есть ты, моя любимая кузина. А у тебя есть я. Мы с тобой как сёстры и всегда, всю нашу жизнь, будем любить друг друга. А у Гвендолин нет никого, кто бы её помнил и любил.
Чуть помолчав, я кивнула и взяла кузину за руку, не умея выразить охватившие меня чувства от этих слов, таких простых и безыскусных. Потом, все долгие восемь лет, которые я прожила в доме тётушки Мод, обретя не только пристанище, но и любящую семью, я вспоминала безмолвную Гвендолин, что продолжает свой извечный танец в круге подруг, охраняя мои воспоминания и моё прошлое.
В тот день после долгой прогулки мы с кузиной едва успели вернуться в поместье к ужину. Если обедом мы частенько пренебрегали, унося из кладовой варёные яйца, ломти хлеба с беконом и куски картофельного пирога (всю эту снедь, как я подозреваю, специально для нас оставляла в кладовой миссис Дин), то к ужину всегда старались вернуться заблаговременно, чтобы иметь возможность привести в порядок свою одежду и тщательно вымыть руки.
Впопыхах пригладив волосы и отчистив подолы платьев от пыли и налипших травинок, мы с кузиной торопливо спускались по лестнице, ведущей в столовую, когда услышали громкие выкрики, доносившиеся из коридора. Судя по голосу, кричала тётушка Мод, и переглянувшись с Элизабет, мы обе с недоумением округлили глаза.
– Немедленно прекрати! Я даже слышать ничего не желаю об этом! Как тебе вообще могло такое прийти в голову? Я безумно сожалею, что привезла тебе это письмо. Для всех было бы лучше, если бы я бросила его в огонь! – голос тётушки Мод, звеневший от возмущения, разносился по всему коридору.
Минуту спустя она словно разгневанная фурия пролетела вниз по лестнице, не удостоив нас с кузиной ни единым взглядом. Судя по её раскрасневшемуся лицу и нахмуренным бровям, в своём исступлении она вряд ли заметила нас, испуганно прижавшихся к стене.
Такой тётушку Мод я ещё ни разу не видела. По обескураженному выражению лица Элизабет я поняла, что она была озадачена этой гневной вспышкой не меньше, чем я.
Моя мать к ужину так и не спустилась. На протяжении всей трапезы за столом преобладало унылое и тягостное молчание, которое мы с кузиной опасались нарушить, боясь попасть под горячую руку тётушки Мод. Даже отец, по обыкновению погружённый в свои мысли, ощутил грозовую атмосферу и весь ужин с недоумением посматривал на свояченицу.
Пребывая в сильнейшем раздражении, тётушка сделала несколько резких замечаний Абигайль, прислуживавшей нам за столом, а затем попросила её передать кухонной прислуге, что утром перед завтраком она просит всех собраться в главном холле для обсуждения предстоящей генеральной уборки дома. От этой новости Абигайль заметно скисла, сильнее обычного оттопырила нижнюю губу и до конца ужина бросала на тётушку неприязненные взгляды.
Верный своей привычке, отец покинул столовую, не дожидаясь десерта, и сразу после этого тётушка Мод обратила пристальное внимание на нас с кузиной. Под её строгим взглядом мы изо всех сил старались продемонстрировать превосходные манеры, приличествующие благовоспитанным юным барышням, но это нас не спасло.
Хриплым от сдерживаемых эмоций голосом тётушка высказала своё неодобрение нашему внешнему виду и неподобающему поведению.
– Пора положить этому конец, юные леди! – тоном, не допускающим возражений, заявила она. – Вы только посмотрите, в каком состоянии ваши руки, лица и волосы! Элизабет, грубый загар тебе не к лицу. Маргарет, ногти на твоих руках плохо вычищены и обрезаны чрезвычайно небрежно. Бог ты мой! Ты что… Ты их обкусываешь?
