Он наклонил голову и посмотрел на двор. Тишина там стояла страшная. Ни ветра, ни песен цикад, даже муха не нарушала молчание мира. Один лишь раз в их дом вбежал кот. Черный с белым, драный и с совершенно безумными глазами. Он молниеносно залез под кровать и ошалело глядел оттуда зажженными глазами.
Привратник плакал, как плачут старики. Он сидел на стуле, уперевшись одной рукой в колено, а другой, закрыв лицо, непрестанно всхлипывая и вытирая влажный нос. Его печаль была неумолима, и человек не смел проронить ни звука, сидя на полу, возле двери.
Он вспоминал лицо корда – злобное и напуганное, и его кидало в дрожь. Нет, душегубом в прошлой жизни он точно не был.
– Ты имя свое вспомнил? – вдруг спросил старик, по всей видимости совладав с чувствами.
– Нет… А другие помнили?
– Едва ли.
Кот, только заслышав голос Привратника, быстро вылез из под кровати и с мурчанием начал тереться о его ноги.
– Это вот Тишка, знакомься! – пробасил он, поднимая кота на руки и крепко сжимая в объятиях. – Был один, кто помнил. Давид. Вероятно, единственный из вас в новой истории, кто носил собственное имя. Сгинул где-то под Альдерамином.
– Что это было? Почему вся живность так всполошилась?
– Было убийство, – ответил старик, бережно перекладывая кота на стол и закуривая трубку. Руки у него дрожали. – А это был ответ. Месть, если угодно. Теперь волна покатится по всему материку, как круг на воде после камня, все больше и больше набирая силу.
– И что нам теперь делать?
Ему вдруг стало страшно. Он помнил слова старика о том, что утром ему придется покинуть этот дом и отправиться через лес в некую деревню. А ещё он осознал, что этот лес именно тот, о котором он упоминал, рассказывая о появлении здесь людей – с ядовитыми цветками и уродами.
– Ничего, – пожал плечами старик. – Волна ушла, здесь теперь самое безопасное место на всем материке. Хотя… Признаться честно, я не верю, что она способна уже нанести серьезный урон.
– Почему?
– В прежние времена, когда случалось подобное, человек был защищен куда меньше. Люди тогда в основном кочевали, продвигаясь на север все глубже, да и леса тогда занимали значительные территории. Не то, что сейчас.
Он умолк на несколько мгновений, глядя в пустоту.
– Упрется зверье в стены города, да и потонет во рвах, к чертям собачьим. Горе одиноким путникам, кого все это настигнет в дороге, а остальные уберегутся. Ничего им не сделается.
Пришлый поднялся и сел напротив Привратника, запустив руку под грубую, но теплую шерсть Тишки. Тот отозвался недоверчивым взглядом.
– Расскажи мне о кордах. Какие они?
– Корды… – старик горестно посмотрел за окно. – Корды – они великие! Ты разглядел его лицо? Я только на гравюрах раньше видел и, скажу тебе, они не идут ни в какое сравнение с реальностью. Как он умирать не хотел, а…
– Много их? – человека передернуло, по спине пробежали мурашки, как будто гуси прошлись по его могиле.
– Семеро. Это вот был Самвона – дух леса, Одетый в лунную шерсть, Стерегущий чащи.
– А кто другие?
Старик не ответил, а лишь вздохнул, огляделся и склонился над комодом, доставая кувшины, кривые глиняные тарелки и запасы еды. В конце он выудил из глубины длинный металлический штырь и несколько скоб.
– Я сейчас вернусь и расскажу тебе, раз это все равно выпадает на мои плечи. Посиди пока тут.
Он вышел в ночь. Тишка проводил его любопытным взглядом и уставился на человека. У кота были огромные глаза разного цвета – один лазурный с темной синей окантовкой вкруг тонкого зрачка, другой изумрудный. Он несколько раз втянул носом воздух вокруг себя, после чего завалился на бок и растянулся на столе, свесив вниз костлявые лапы.
Привратник вернулся скоро, держа в руках две длинных кроличьи тушки. Они были уже освежеваны, выпотрошены и лишены головы. Он молча протянул их человеку, а сам взялся за скобы, осторожно, боясь обжечься, закрепляя их на боковых стенках камина. Затем он протер штырь и без особых излишеств насадил на него кролей. Штырь занял свое место над огнем, снаружи Привратник прикрепил к нему ручку. В угли полетели несколько больших картофелин и луковиц, а само мясо было щедро полито яблочным соусом, от чего по дому разошелся приятный дух скорой еды.
Старик пододвинул стул и уселся напротив очага, медленно поворачивая вертел. Он сейчас выглядел очень красивым. Не внешне, но внутренне. Человек, находящийся дома и уверенно делающий какое-то доброе дело, всегда выглядит красиво.
