Он не успел ощутить момент, когда пространство вокруг изменилось. Это было похоже на движение в постепенно сгущающемся газе или чём-то подобном: плотность пустоты вокруг увеличивалась настолько незаметно, что, не будь скафандры столь чувствительными и повторяющими контуры тела, Константин бы заметил что-то только после того, как вообще не смог бы двигаться.
Тем не менее, пространство не становилось похожим ни на жидкость, ни на желе, ни на что угодно, до этого момента виденное или прочувствованное Костей. Просто двигаться становилось труднее, скорость потихоньку терялась, и всё. И это при том, что двигатель продолжал работать! Но никакого тебе сопротивления окружающей среды, никакого ощущения раздвигающейся материи.
Вытянув фал до конца, Костя оказался в точке, в которой, чтобы сделать хотя бы один шаг вперёд, приходило прилагать ещё и серьёзное мышечное усилие. Безумно хотелось отстегнуть фал и продолжить движение вперёд, к тайне, но потакать самоубийственным желаниям Константин Усиков не привык. Сделав несколько упражнений и запомнив мельчайшие оттенки ощущений, он нажал на кнопку сматывания фала.
***
— Всё-таки барьер? Получается, мы нашли то самое поле, задающее форму пространства, предположенное Ройской? — Мухаммед, от души хлопнул по плечу Власова, не зная, как ещё выразить всё своё восхищение земными учёными вообще и Юрием, как их полноценным представителем.
— К сожалению. — Власов украдкой потёрплечо, почувствовавшее дружеский хлопок чуть сильнее, чем хотелось бы. — Вы ведь понимаете, что это означает для нас, верно?
— Дальше мы никуда не летим. Я не смогу включить и остановить двигатели в пределах трёх секунд. И ты, Муха, не сможешь. Точнее, может и сможем, но такое следует проверять на полигонах, когда цена ошибки — не «Вестник» со всеми нами и призрачной возможностью спасти «Дружбу». И задать кораблю протокол, который гарантировано учтёт все показатели и не приведёт к катастрофе, мы тоже не можем. Только Аэлита, быть может, смогла бы.
— И что теперь делать? — Впервые со дня аварии «Дружбы» космонавты не услышали ни единой обвиняющей нотки в голосе Людочки.
— Сообщить на Землю, авось они до чего-то додумаются. И подумать, как бы сделать фал подлиннее. Возможно, успеем ещё раз исследовать поле, пока Земля будет совещаться.
Работа закипела. За те пятнадцать часов, которые на Земле совещались талантливейшие учёные, астероидный дрон с Власовым, Костей и дополнительной аппаратурой на борту ещё раз слетал к «барьеру».Впрочем, ничего нового не произшло: тесламетры любых конфигураций очень быстро доходили до предельных значений и всё. Ни с какой другой измерительной аппаратурой поле взаимодействовать не желало.
На исходе пятнадцатого часа все космонавты физически находились внутри «Вестника».
Юрий Валерьевич, бывший в тот момент дежурным, привычно размышлял о том, что же случилось с Аэлитой. Ибо мысли о поле и аномалии уже вызывали только глухое раздражение.
Мухаммед и Людмила спали в своих каютах, утомлённые умственной и физической работой.
Костя же был приглашён на камерное совещание к Добронравову и Возвышенскому. Как и в тот день, когда «Дружбу» начали жевать неведомые обитатели Безымянной, обошлись без проекций: Костя участвовал в разговорах благодаря динамику нейроинтерфейса в кабинете Возвышенского.
— Значит, существование поля Ройской можно считать подтверждённым. — Вячеслав Артемьевич прикрыл глаза. Костя попытался понять, доволен ли председатель промежуточным результатом экспедиции, но не смог. Лицо пожилого уже мужчины отражало лишь вселенское спокойствие.
— Думаю, что так. — Возвышенский соединил пальцы домиком. — И размышления Георгиевой о том, что найденный вами объект весьма похож на Безымянную в части неподвижности и отсутствия излучения, тоже весьма интересны. — Он замолчал, очевидно, ожидая какой-то реакции от председателя. Но Добронравов молчал, и Алексей Петрович тихо кашлянул. — Вячеслав Артемьевич, вы приняли решение?
