— Да не нужен мне твой гонорар! — саксофонист встал со скамьи и принялся раздраженно рыться в карманах в поисках размена. — Меня достал твой детский энтузиазм, Тоха! Без обид, но… Ты так и будешь до пенсии с дредами на халяву по сцене скакать? Три года уже слушаю одно и то же — скоро подзаработаем, вот-вот раскрутимся, еще чуть-чуть, и попрет! А за репетиции, между прочим, плати! И за такси, чтобы с работы успеть, плати! Я и так себе в убыток с вами играю! Тоха, у меня Настька рожает через два месяца. Мне ребенка чем кормить? Твоими мечтами?
Антон, чувствуя, как со злости покрывается красными пятнами, не нашелся, что ответить. Саксофонист окинул присутствующих скорбным взглядом и, чуть поколебавшись, сообщил:
— Короче, я сваливаю.
В наступившей тишине было слышно, как Леха барабанит пальцами по столу.
— Хорошо подумал? — уточнил Антон холодно.
— Хорошо, — угрюмо произнес саксофонист. — Мне, конечно, нравится с вами играть, и музло крутое, но… Просвета не видно. А мне вторую работу предложили… занятость вечерняя, как раз буду успевать.
— Что за работа? — поинтересовался Мишка.
— В конторе в одной… чаем торговать, во вторую смену.
— Чаем! — желчно выкрикнул Антон. — Круто! Это прям для выпускника Гнесинки. В самый раз!
— Да пошел ты! — зло бросил Дима и принялся напяливать куртку, безуспешно пытаясь попасть в рукав.
— Сам пошел! — Антон удерживал себя от страстного желания двинуть саксофонисту в толстое, покрытое оспинами лицо. Вместо этого он сделал несколько громадных глотков пива, чтобы хоть как-то остыть.
Дима наконец справился с курткой, достал из-под стола саксофон в кофре, сгреб со стола причитающиеся ему деньги и, стараясь не смотреть никому в глаза, буркнул:
— Короче, сорри! Было приятно…
И направился к выходу.
— Ну и катись! — крикнул ему в спину Антон. — Чарли Паркер, бля. Инструмент продай — купишь подгузники!
Мишка и Леха тактично промолчали.
— Я поссать! — сообщил барабанщик и, снявшись со скамьи, исчез.
Мишка, бросив на Антона быстрый взгляд, тактично углубился в свой смартфон.
Антон мрачно уставился в стену, увешанную фотографиями счастливых нетрезвых посетителей бара. Вот где он сейчас найдет в Москве свободного саксофониста, готового почти на голом энтузиазме играть фанк?
И сколько еще он сам будет готов на голом энтузиазме играть фанк? Выплевывать в микрофон рифмованные слова, разрываться между репетициями и работой, снимать комнатку-конуру в трешке, соседствуя с пожилой учительницей математики и ее великовозрастным, слегка полоумным сыном? И ради всего этого он, радужный идиот, перся когда-то в Москву, мечтая прославиться, начать зарабатывать на жизнь исключительно музыкой, играть с профессионалами? Ему скоро тридцать, а у него ни кола, ни двора, и все его вещи можно уместить в два объемных чемодана.
Внезапно Антон с ужасающей безысходностью увидел свою жизнь со стороны — да он же просто унылый персонаж второго плана в каком-то несмешном кино! И вся его роль состоит в том, чтобы вечно предаваться мечтам и вечно жаловаться на то, что они не сбываются!
Может, и правда, плюнуть на все, вернуться в Калугу, продать, на хрен, гитару… Бывший одноклассник предлагал с ним на пару бизнес замутить — через онлайн-магазин торговать подержанной оргтехникой. Если поднапрячься, косарей тридцать-сорок в месяц можно будет поднять… Накопить за год-два первый взнос за автокредит, обрадовать мать тем, что ее непутевое чадо наконец получило нормальную человеческую работу…
При мысли о подержанных сканерах, принтерах и «человеческой» работе на Антона накатили такие отчаяние и тоска, что он, вцепившись в бокал пива, испугался, что вот-вот расплачется на виду у всего заведения. Стиснул зубы, с силой потер лицо руками, чтобы отвлечься, сделал пару глубоких вдохов-выдохов, поднял глаза и…
…лицом к лицу очутился с каким-то незнакомым субъектом.
На месте отлучившегося Лехи сидел подозрительного вида тип в черной куртке и капюшоне, надвинутом на самые глаза. И смотрел на него в упор веселыми серыми глазами. Перед типом стояла наполненная до краев кружка пива. Чуть помедлив, незнакомец пододвинул кружку к Антону и предложил:
— Угощайся! Это у них самое лучшее.
Антон напрягся. На всякий случай глянул на Мишку — тот, положив телефон на стол, прикорнул, привалившись боком к своему басу, — потом поискал глазами Леху — тот, стоя у дальнего края барной стойки, клеил какую-то девицу — и с подозрением воззрился на неизвестно откуда появившегося собеседника. Тот буравил его странным неподвижным взглядом, словно ощупывал на расстоянии, да и смотрел он, кажется, не в глаза Антону, а куда-то в район его солнечного сплетения. Да кто это вообще такой?
— Мы незнакомы, — словно угадав его мысли, сообщил тип в капюшоне. — Но я ваш концерт слушал. Круто играете! А ты вообще молоток! Так что, считай, я твой поклонник! Ты же Антон, да? А я Илья.
И парень в капюшоне протянул для рукопожатия покрытую затейливыми татуировками руку.
