С напряженным вниманием слушал Андрей, не прерывая старика ни единым словом, обдумывал всю сложность положения. После долгого молчания заговорил:
— Вы правы, ата, дело трудное… Оно не только трудное, но и срочное. По-моему, надо немедленно сообщить обо всем ревкому, и чем скорее, тем лучше. Я думал было выйти с вами в море на лов рыбы, но теперь… теперь я думаю, надо мне ехать не с вами, а одному, и прямо в Муйнак, в ревком. Там наши руководители знают, что делать в таких случаях… Завтра на рассвете я уеду.
— Я мог бы поехать с тобой… Но как же тогда будет с ловом рыбы? Получится, что я останусь в стороне от помощи голодающим.
— Я думаю, ата, не стоит вам ехать со мной. Все, что вы мне рассказали, я передам ревкому. А вы лучше выходите в море и оттуда направляйтесь прямо в Муйнак.
— Боязно мне оставлять Нурбике и Нагыма… Правда, сейчас он в Акбетке… А вдруг сегодня вернется?
— Мне кажется, ата, не нужно тревожиться. Я уверен, что товарищи из ревкома сумеют отвести угрозу от Нурбике и Нагыма.
— Я тоже так думаю, — проговорил Айдос.
— Значит, договорились, ата. Я на рассвете уеду, а вы как ни в чем не бывало выходите в море.
Третий день подряд бушевал в море шторм. Холодный, порывистый ветер гонял огромные, почти черные волны. Вскипая белой пеной, шумно разбивались они на песчаном берегу и с шипением уползали обратно.
Каждый день приходил сюда Айдос, печально глядел на опустевший берег. Он ждал, когда уляжется ветер, успокоится море. Ему не терпелось скорее выйти на ловлю. Он стал хмурым и раздражительным.
— Что с тобой, старик? — спрашивала Нурбике, видя, как он тяжело вздыхает, пальцами темных натруженных рук сжимает виски.
— Голова болит от безрадостных мыслей. Перед глазами стоят голодные дети, а я тут валяюсь в теплой постели, когда добрые люди давно работают в море. Неужели я хуже всех? Не могу я тут сидеть без дела, Нурбике, хочу идти в море за рыбой, хочу помочь детям…
— Ну и пойдешь, кто тебя не пускает? Хоть сейчас иди, но куда ты сунешься в такую погоду! Разве ты не понимаешь этого? До чего же ты беспокойный человек, Айдос! Сколько раз бывало, что в шторм по нескольку дней ты сиживал дома, работы и тут хватало, а теперь будто злая муха тебя укусила…
— Укусила! — с трудом сдерживая раздражение, отозвался Айдос. — Говорю же тебе: на берегах Волги дети погибают от голода. Разве этого мало, чтобы спешить им на помощь? И мне хочется сегодня, а не завтра или неизвестно когда выйти в море.
— Да успокойся ты, старик, знаешь ведь, что дня через два затихнет ветер и все станет на место. Сколько раз уж так бывало…
— Ладно, ладно, — проворчал он, — ты пока приготовь мне все, что нужно, в дорогу, чтобы я не задерживался, когда можно будет выйти в море.
Нурбике не стала спорить. Разве он когда-нибудь задерживался по ее вине?
— Хорошо, приготовлю, — тихо ответила она.
Нурбике всегда понимала состояние мужа с полуслова. И сейчас чувствовала, чтО именно лучше всего делать. Не спеша она встала и занялась приготовлением всего необходимого в дорогу. Уложила бешмет, тулуп, снасти, напекла лепешек, насыпала в мешочек немного муки из того ничтожного запаса, который оставался еще в доме.
— Не надо класть муку, старуха, — проговорил Айдос. — Сама-то с чем останешься? Да и Нагым приедет…
— Обойдемся как-нибудь, — ответила Нурбике. — Много ли мне нужно? А для мальчика я оставила. Тебе ведь работать нужно. Заправишь похлебку мукой, все сытнее будет, силы больше…
Прошло еще два дня. Ночью Айдос проснулся от непривычного ощущения тишины. Он прислушался: в самом деле нет уже гулкого шума прибоя, все эти дни и ночи доносившегося с моря. Значит, кончился шторм. Айдос уже не мог больше заснуть. Еле дождавшись рассвета, он бесшумно оделся, выскользнул из двери на улицу и пошел к морю.
Оно лежало перед ним безбрежное, тихое, спокойное. Легкий ветерок чуть-чуть рябил воду, шевелил росший невдалеке камыш, покачивал его бархатные головки, — они склонялись и снова выпрямлялись, будто приветствуя ранний луч солнца.
Белокрылые чайки кружились над водой у берега и над краем рыбачьего поселка. Летом, бывало, они уносились далеко в море, высматривая и ловко выхватывая рыбу из воды. Теперь чайки охотились на мальков, которые сновали над песчаным дном почти у самого берега.
Айдос задумчиво улыбнулся.
«Говорят, сокол в старости и на мышей охотится, — подумал он. — Ну да ладно, мы не соколы, нам и в старости вкусной рыбки хочется. Сегодня я уже могу по-настоящему отправиться рыбачить. До чего же надоело сидеть сложа руки!»
Он торопливо направился домой.
— Ну, старая, пора заканчивать сборы. Сегодня же отправляюсь в дальнюю дорогу. Тащи в лодку все, что полагается.
— А я уже все приготовила. Как перенесем в лодку, так ты и собрался, — ответила Нурбике.
Айдос сплюнул сквозь зубы. Забыв, что недавно дал слово жене не употреблять больше насбай[10], он по привычке, ища табакерку, потянулся к поясу. Но, вспомнив, что табакерки там уже нет, Айдос махнул рукой, потом поднял голову и, улыбаясь, поглядел на жену.
