Старость еще не одолела Нурбике. Она не горбилась, ходила и держалась прямо. Лицо ее, хотя и покрытое сетью мелких морщин около глаз и на лбу, хранило следы былой красоты. Оно казалось удлиненным благодаря тяжелым серьгам — арабекам. Прямой красивый нос и широко расставленные глаза придавали ее лицу черты тонкости и благородства.
Айдос смотрел на нее, и все в жене было для него бесконечно родным и милым.
Уложив необходимые вещи в лодку, Нурбике выпрямилась и посмотрела на мужа. Взгляд его показался ей странным.
— Что с тобой, Айдос? О чем ты задумался?
— А что? Ничего особенного. — Старик как-то встрепенулся. — Я почему-то вспомнил наши молодые годы, вспомнил, какой ты тогда была. А ну посмотри на меня веселее! Мне кажется, что ты и сейчас все такая же…
Нурбике насторожилась. Что с ним? Раньше Айдос никогда не шутил так, отправляясь в дальний путь. Впрочем, от него всегда услышишь что-нибудь неожиданное. Не такой он, как все.
В ауле принято, чтобы муж не советовался с женой по своим делам, а жена не вмешивалась в дела мужа. Она не должна снаряжать его в дорогу, если он собрался уезжать, не должна спрашивать, куда и зачем он едет. Но Айдос не всегда придерживался старых обычаев. Он рассказывал Нурбике о своих намерениях, охотно принимал ее советы перед тем, как идти в море. Не сам он, а именно жена готовила все, что нужно ему в дорогу и для лова рыбы. А старый друг рыбак Тагай, лукаво улыбаясь, говорил, что Айдосу везет на рыбном промысле потому, что, отправляясь в дальний путь, он всегда молча и серьезно выслушивает напутствия своей старухи.
В ауле звали Айдоса «человеком с русским характером». Впрочем, так звали не одного Айдоса, а тех мужчин в ауле, которые не всегда и не во всем придерживались обрядов и обычаев, установленных мусульманским духовенством. Слуги аллаха считали их маловерами и не любили таких людей: они подрывали веру в бога и владел ими дух непокорства и непослушания.
Печально смотрела Нурбике на чуть сгорбленную фигуру своего мужа. «Постарел, совсем постарел мой Айдос, будто сразу осел после смерти Генджибая», — думала она. От этих мыслей больно сжалось сердце, но она взяла себя в руки, с трудом сдержала слезы, чтобы не огорчать мужа.
А он в это время возился на корме и ничего не замечал.
— Надолго ты едешь? — спросила Нурбике.
— Сам не знаю; может, за неделю обернусь, а может, и за две. Как лов пойдет.
Айдос перешел на середину лодки, взялся за весла и бодро крикнул:
— Нурбике, оттолкни меня от берега!
Несмотря на преклонные годы, Нурбике была еще крепка. Она сильно оттолкнула лодку, и та скользнула по воде, пробежав метров десять.
Айдос взмахнул веслами.
— Ну, старая, счастливо оставаться!
— Да хранит тебя аллах!
Он начал равномерно грести, лодка плавно заскользила вдаль. Нурбике подняла руку, прощаясь с мужем, крикнула:
— Счастливого пути, старик!
Слезы градом катились по ее щекам, но Айдос уже не видел заплаканного лица жены.
Хорошо на рассвете в море. Свежо и тихо, легкий плеск воды под веслами радует и веселит сердце. Айдос взял направление на Ержан-атау. Это был маленький островок, далеко от поселка. Давненько не бывал здесь Айдос, да и вообще мало кто ходил сюда на промысел. Казалось, будто в ауле даже забыли о нем. Для компании ловцов здесь маловато рыбы, а в одиночку тут бывать скучно молодым рыбакам. Но друг Тагай любил этот островок, его тишину и спокойствие. Выбирай любое местечко для ловли — никому не помешаешь; задумал охотиться, опять же — стреляй без опаски, никого не заденешь и самому выстрела не надо опасаться. «Тагай всегда любил такие места, где мало людей и рыбы хватает, — улыбаясь, думал Айдос, — наверно, мой милый хитрец и сейчас тут удачно промышляет».
Между тем лодка быстро неслась вперед по синей глади моря. Айдос греб легко, радостно ощущая силу в руках, глубоко вдыхая свежий морской воздух. И мысли текли тоже легкие, необременительные. «Если все время двигаться таким ходом, то полуденный намаз можно читать уже на острове… А что, собственно, дали мне мои молитвы? Почти шестьдесят лет взываю я к аллаху, и что толку? Ничего не принесли мне эти молитвы. Сколько ни твори намаз, если сам не полезешь в воду, аллах ни одной рыбки не даст… Конечно, многие скажут: нельзя так, Айдос. Сам знаю, что нельзя на людях, но если на острове нет никого, кроме Тагая, можно и не читать полуденный намаз…»
Он подтянул весла в уключинах и положил их по краям лодки. Отдыхая, распрямил плечи. Лодка продолжала двигаться вперед по инерции. «Хорошо, если бы сейчас подул попутный ветерок, тогда бы можно поднять парус», — спокойно думал Айдос.
После полудня он подходил уже к Ержан-атау. Оглядевшись, заметил дым, поднимавшийся к небу откуда-то из глубины кустарника. «Так и есть, — обрадовался Айдос, — это наверняка Тагай разложил костер».
Когда лодка причалила к берегу, из камышовых зарослей появилась длинная тощая фигура Тагая. Он сильно оброс, еще больше осунулся. Очень обрадовался Тагай, увидя друга.
— Здравствуй, Айдос! Каким ветром занесло тебя сюда?
