— Не надо клясться Кораном, ведь вы не знаете, что в нем написано.
— Ты что же, не веришь нам? — спросил Кутлымурат.
Нагым кивнул головой:
— Не верю. Ведь вы удрали, оставили меня одного, когда налетела пыльная буря. Разве друзья покидают товарища в опасности?
Сейтимбет молча почесал затылок.
Не зная, что ответить, мальчики опустили головы и большими пальцами ног чертили какие-то узоры на песке.
Нагым видел, что друзья растеряны, ему стало жаль их. «Что толку их ругать, — подумал он, — обидятся на меня, и пойдет наша дружба врозь, а это совсем плохо. Надо что-нибудь придумать».
— Вот что, ребята, — заговорил он снова, — давайте сделаем так. Завтра мы все поедем на Мерген-атау[3]. Будем искать яйца чаек и уток. Может, найдем утиные гнезда, в которых есть птенцы; возьмем несколько птенцов, принесем домой, будем за ними ухаживать, вырастим их. Согласны?
Мальчики обрадовались; они запрыгали, стали хлопать в ладоши.
— Ура! — закричал Кутлымурат. — И никому ни слова! Только мы втроем. Я захвачу с собой полный кувшин воды!
— А я возьму лепешек с икрой! — воскликнул Сейтимбет. — Ой какие они вкусные! Мама говорила, что будет сегодня печь их. Я попрошу побольше. Она добрая, никогда мне не отказывала и сейчас не откажет.
Нагым молчал. Ах, если бы он мог захватить с собой вкусные лепешки или еще чего-нибудь… Но что поделаешь, беден дедушка Айдос. Бабушка Нурбике с радостью дала бы ему на дорогу и вкусных лепешек и сыру, но ведь еды дома в обрез…
После долгого молчания Нагым сказал:
— Я попрошу у дедушки Айдоса лодку. Он хороший и не откажет мне.
Мысль о предстоящей поездке в Мерген-атау очень обрадовала приятелей. Они развеселились, бросились в воду и долго купались, потом играли. Далеко разносились вокруг их звонкие голоса.
Среди множества островков, окружающих Тербенбес, Мерген-атау особенный, вроде заповедника. Птиц там гнездится видимо-невидимо, он прямо кишит дичью, ни на каком другом острове столько не увидишь. Здесь и белые лебеди, и гуси, и утки, и лысухи… Изобилие пернатых — настоящее раздолье для охотника.
В охотничий сезон от зари до зари на Мерген-атау непрерывно звучит не только многоголосый птичий переклик, но и частая стрельба. Здесь много охотников; иные проводят тут целый месяц кряду. Со всех сторон слышишь пальбу. Не знаешь, кто, куда, откуда стреляет; долго ли попасть под шальной заряд дроби. Неискушенному человеку ходить на остров страшно — того и гляди, подстрелят ненароком. А в траве и кустарниках прилажено много силков и капканов, тут тоже надо глядеть в оба, чтобы не угодить в них.
Однажды забрел сюда рыбак Кутым из Тербенбеса. Натерпелся страху и закаялся ходить на Мерген-атау. «Не приведи аллах, — говорил он, — попасть на остров в пору охоты. Ноги моей там больше не будет!»
Не один Кутым так думал. Многие жители Тербенбеса считали Мерген-атау запретным островом. Кроме охотников, мало кто здесь бывал. А если невзначай и забредал кто-нибудь в поисках отбившейся от стада овцы или козы, то мигом поворачивал обратно, заслышав стрельбу.
Когда юные друзья — Нагым, Кутлымурат и Сейтимбет — подошли к Мерген-атау, на берегу не было ни души. Только с резким криком носились в воздухе белые чайки да слышалось кряканье уток в зарослях камыша.
Мальчики направились в глубь острова. Раздвигая кусты, они увидели на примятой траве человеческие следы. Узенькие тропинки вились прихотливо, неожиданно сворачивали то вправо, то влево, пересекались и вновь расходились в разные стороны, уводя все дальше и дальше в спутанные заросли и, казалось, вовсе непроходимые чащи островка. Это были следы охотников, охотничьи тропы.
Заслышав шум в камышах, мальчики останавливались, выжидали, пока все затихнет, потом снова продолжали путь. Конечно, не птиц они опасались. Боялись диких кабанов. Дедушка Айдос предупредил, чтобы они избегали встречи с кабанами. А услышать их можно еще издали, потому что обычно эти животные передвигаются шумно, с треском ломая кустарник. Самое разумное — уйти от них подальше в сторону, не попадаться им на глаза.
Проплутав около часу и ничего не найдя, Нагым остановился:
— Так идти не годится. Чего мы без толку втроем толчемся на одной тропке или плетемся гуськом друг за другом? Один ничего не нашел, а за ним двое других тоже ничего не найдут. Надо нам разделиться и каждому идти по своей тропе, втроем мы и увидим втрое больше. Если один из нас найдет гнездо, он должен свистом позвать двух других. Тогда мы соберемся и решим, что делать, если в гнезде окажутся яички или птенцы.
Сейтимбет испуганно уставился на Нагыма:
— Как же так? Выходит… я один должен здесь плутать в кустах? Совсем один?
Кутлымурат рассмеялся:
— Ха-ха-ха! Эх ты, трусишка! Ну не говорил ли я тебе, Нагым, что он трус? И зачем только он увязался за нами?
Сейтимбет обидчиво возразил:
— А чем я хуже вас? Ничего я не боюсь, захотел и пошел. И никакой я не трус. А привыкну, так и вовсе бояться не буду. Правда, немного страшновато…
Теперь рассмеялся Нагым:
