Уонка не понимала его. Она не была готова делать столь противоположное её мыслям, которые в одночасье перевернулись с ног на голову. До этого настоятельно твердя, что она обязана при первой же возможности свернуть ему шею, но сейчас, по прошествии недели, при которой она всячески ухаживала за ним, вспоминаю те далёкие и не без того приятные деньки, как и с грустной горечью, как и с тёплыми чувствами, что отгоняли тьму в её сердце.
Она не любила его, нет, просто прониклась уважением и… привыкла.
А сейчас она просто теряет единственного человека, который мог напомнить её забываемое далёкое прошлое. Неприятное и тёплое по-своему, но которое ни в какое сравнение не идёт с тем, что случилось недавно, до того, как её поставили в рабы.
— Рад был знакомству, Уонка, — более горько улыбнулся Михаил, всё так же глядя ей в глаза, что к этому моменту наполнились скопившимися слезами. — но у каждой истории есть конец, пусть и сложно назвать его таким… — с этими словами парень дал небольшую трещину, неровно продышав, чтобы не расплакаться. — Спусти курок, это приказ, Уонка.
Уонка сопротивлялась, долго, мучительно, но в итоге любое отторжение от слова хозяина приводило лишь к ещё более худшему, нежели по-настоящему спасало.
И когда она устала, когда поняла, что больше не может, потому что дальше мозги буквально начнут плавиться, она ослабла и…
Всё.
В смысле… просто ничего.
Пистолет, как и был заряжен, так и остался, даже не истратив ни единого патрона.
Я был готов давиться своей беспомощностью, потому что даже она! Не может убить меня! Как и я сам себя не могу…
Что же блять делать…
Как же я заебался…
Эти крики, молящие о помощи, когда её прямо всю раздирают до плоти и мышц…
— Как? — спросил я скорее себя, нежели её. — Как ты… — и посмотрел на Уонку. — почему не нажала на крючок? — медленно, словно под водой проговорил я, сдерживая себя.
— Н-но я не могу! — воскликнула она, наполняясь подступившими слезами. — Я… Я пытаюсь! — запаниковала Уонка, уже сковывающую от боли.
— Тогда дай сюда! — и видя, как она не двинулась ни на дюйм, дополнил: — Приказ, блять!
Она в спешке вложила в мою руку единственный способ по-быстрому покончить со всей этой хуйнёй. Меня прострелило физической болью, когда я поднёс его ко лбу, да и похуй на неё, у меня есть дело поважнее. Положил указательный палец на крючок, и…
Нет, я не смогу.
— Это пиздец… — пробормотал я, ставя его на предохранитель и кидая в дверь напротив, в которую уже стучался хозяин отеля. — Можешь… нормально объяснить ему, что здесь лежит человек, у которого камни в почках… и он забыл принять лекарства.
Уонка кивнула, оперативно оделась и приоткрыла дверь. Хозяин начал что-то неразборчиво говорить на своём языке, и она просто кинула на меня опухший до красноты взгляд, выйдя из номера и закрыв дверь на ключ.
У меня появилось время… на подумать.
Про сон даже вспоминать не хочу, но скажу, что он был ужаснее всего, что я видел за эту жизнь. Его не сравнить ни с параличом, ни с пытками, которых я испытал. Это был просто «пиздец», намазанный огромным слоем «охуеть» и «что это за нахуй».
Срать на моё состояние, то, как я едва ли не задыхаясь пытаюсь нормализовать его. Мне бы не помешали какие-нибудь вещества, дабы слегка отойти от всего этого, но я прекрасно понимаю, что лишь отодвину неизбежное, и что как только оно проявиться вновь, то станет в минимум два раза сильнее, чего я меньше всего хочу видеть перед концом.
Я не хочу, блять, больше жить. Не после того, что я только что увидел, не после того, что я нахуй пережил…
Мой взгляд сам по себе переметнулся на её смартфон, что сейчас светил вверх. Серый прямоугольный и безрамочный. Недорогой и практичный, так как за свою, в какой-то степени скромную себестоимость, мог вести ночную съёмку и записывать аудио в отличном качестве.
Вообще, этот отель ужасен сам по себе. Эти порванные в местах цветочные обои, что уже давно выцвели, ужасного качества паркет и окна, что уже давно потеряли свою должную звукоизоляцию, пуская вовнутрь раздражающий гул работающих бензиновых двигателей, вместе с моторами чёртовых мотоциклистов.
Но кровать… Она по-настоящему приятная. Матрац в меру мягкий и твёрдый. Такой, что лежать на нём ни капельки не стыдно. Одеяло моё почтение. Плотное, тёплое, длинное и широкое. Выполненное из, скорее всего, шерсти какого-нибудь вьючного животного. Вот прям даже не сомневаюсь. А лежать в нём такое удовольствие… хоть иногда и жарко что пот начинает пробивать, но зато в таком и на улице можно полежать, где сейчас уже валяется местами снег и где прохожие одеваются в пуховики и носят до ужаса забавные шапки.
И этот пистолет. Казалось бы, восемь дозвуковых патронов, но их хватает с лихвой, когда речь заходит о том моменте, когда лишний шум будет ну о-о-очень не нужен. Дозвуковые патроны вообще сами по себе хорошо подходят для бесшумной стрельбы, если, конечно, они выпускают пулю вместе с отличным глушителем, который поставлялся вместе с пистолетом под серийным номером и подтверждением тщательной проверки качества.
