Потому что это приведет к появлению альтернативного центра социального развития – по отношению к европейскому.
Они хотят, чтобы мы подчинялись Брюсселю. Поэтому они не заинтересованы в том, чтобы Россия была обращена к огромным человеческим ресурсам Азии.
Мы должны, по мнению европейцев, создать у себя некий пул правящей элиты, которая будет раболепно смотреть в сторону Брюсселя, Берлина, Лондона и Парижа, говоря: «Боже мой! Там просвещение, там демократия, там свобода, там все самое лучшее!»
Но это уже все Грибоедов описал в «Горе от ума»:
Французик из Бордо, надсаживая грудь…
В той комнате незначащая встреча…
Все – туда! Все наши ИНСОРы смотрят туда: «Как мы хотим? Да как в Европе хотим!..»
Мы все это слышим уже триста лет. От этого «как в Европе» у нас уже океаны крови пролились и в гуманные времена, и в негуманные времена, с одинаковой, на мой взгляд, беспощадностью. Одно вытекало из другого.
А мы хотим, чтобы у нас было как в России. Хотим реального социального государства, в котором участвуют наши коренные люди – разных национальностей, разных культур, разных цивилизаций, а стало быть, и разных возможностей.
Люди разных взглядов на мир, а стало быть, и разных тезисов к нашему общему, общественному договору, к договору о социальном государстве.
И не надо этого бояться. Понимаю, что многие боятся творческих сил, которые коренятся в нашем народе.
Может, они, эти творческие силы, опять могут создать в своем воплощении нечто оригинальное, некий оригинальный образ социального государства.
Ну, кто боится, тем пускай правит страх. А нами, теми, кто верит в свою страну, будет править надежда.
Я был на Балтике
не продохнуть от финнов
в местах, в которых было так прекрасно,
когда мы были юными
и ждали
повесток от судьбы
мне даже показалось, что китайцы
являются по отношенью к финнам
реликтовым остатком вдохновенья
Единого Творца
а Калевала – как краткий курс истории народа
и мельница все мелет,
и старуха
все строит козни, создавая финнов
подобием героев
эти финны
блудят и пьют,
танцуют и торгуют
точнее покупают все на свете, что
хоть чуть-чуть имеет отношенье
к соблазнам ночи
в Таллине их мало
(соблазнов ночи)
все они капусту
напоминают кислую
и рыбку,
замоченную в уксусе под пиво
ночь европейская – не та, что Ходасевич
описывал в трагическом для русских
Париже, где осколки и обломки,
дымились кровью, страстью и надеждой
предательством, отчаяньем и смертью
а кто на это кроме нас способен?
ночь европейская теперь
подобна плачу
китихи по китенку
в ультразвуке
ее кошмары и ее позоры
они гуляют куклами на воле
они бодают козами заборы
они сестрам всем раздают уборы
из выделанной демонами кожи
с татуировками забытых ритуалов
животным посвященных
и чудовищ
различных лики продают в нагрузку…
эстонцы – это присказка такая
эстонцев нет
как нет и отношений
эстонцев к русским
русские – как песня
что мучает, а слов не можешь вспомнить
и подобрать мелодию не можешь
но точно знаешь, что она такая
что петь ее ты можешь бесконечно
спит гаолян, сопки покрыты мглой…
или
полюшко-поле, полюшко широко поле…
или
матушка, как во поле пыльно…
или
вихри враждебные веют над нами?
русские
это последний аккорд
уходящего века надежды
дальше лишь тьма
в этой тьме
мы находим друг друга
ты обнимаешь меня
я прижимаюсь к тебе
оба мы делаем мир
погружаясь друг в друга
оба мы учимся смерти
моя дорогая
вечная пэри моя
