— В семнадцать лет меня бросил парень, переспав с моей знакомой. Вдобавок я получила худшие отметки по всем контрольным. И то и другое — большая трагедия по меркам подростка. Знаешь, раньше я часто утешала себя, мол, если что, всегда можно покончить жизнь самоубийством. Провалилась на экзамене? Сначала разрыдаться, а потом выпить горсть таблеток размером с футбольный мяч. Первая любовь обернулась разбитым вдребезги сердцем? Так, где мои таблетки? Предал лучший друг? Отомсти скотине, а потом умри в собственной ванне. Нет приличной работы? Да запивай их уже, черт возьми! Возможно, это просто инфантильная мечта, чтобы в любой сложной ситуации была дверь с надписью «Выход». И когда уже невмоготу, ты шустро выскальзываешь. Эта пьеса абсурда может еще длиться, но тебя, слава богу, в ней больше не будет. В тот раз я решила, что мне все уже поперек горла. Сначала думала перерезать вены, но рука не поднялась. Сложно причинить боль самой себе…
Щелк, щелк. Кай все ближе и ближе…
— Тогда я наелась снотворных таблеток — выкрала их у мамы. У нее когда-то были проблемы со сном, но она их так и не стала принимать, ей, типа, помогла медитация и йога. Я не умерла, но отравилась здорово. Очень долго блевала. Потом, когда приехала скорая, глотала жгут и блевала еще и еще. Мама была в ужасе. Впервые за многие годы она вышла из своего астрала и после запирала от меня все лекарства. Отцу она, кстати, не сказала, за что ей спасибо. Не знаю, что он сделал бы. Из года в год он становится жестче, мне кажется, в своей голове он уже давно спутал нас со своей компанией, где рубит всем хвосты… После того как смерть послала меня куда подальше, а я насмотрелась на побелевшее лицо матери, стало понятно, что дверь с надписью «Выход» никуда не ведет. Я немного пришла в чувство и притворилась, что ничего не было. Мама тоже притворилась. Это наш с ней безмолвный пакт.
Я слегка улыбнулась. Кай тоже. Он забыл меня сфотографировать. Видимо, ему нравилось, что я говорила. Интуитивно я поняла, что сейчас озвучила что-то очень близкое ему.
— Вот так вот.
— Ну… а смерть твоих родителей… гипотетическая… что ты будешь чувствовать? — поинтересовался он. — Ты говорила, что у вас прохладные отношения.
— Я буду плакать целую вечность, — тихо сказала я, и вот тут он и сделал очередной снимок. — Потому что я их люблю. И они меня. Но это не гарантирует, что мы друг друга понимаем. Любовь — вообще никакая не гарантия.
Кай сделал последний снимок и закрыл объектив.
Затем стянул меня с табурета на пол и поцеловал. И это длилось, наверное, целую вечность. Ему словно нравилось продлевать удовольствие, хотя я в тот момент только слепо хотела его. Мне было плевать, как началось это странное знакомство. Я хотела влиться в Кая, как река.
Одновременно я думала, что запах его кожи — странный сладко-горький аромат — и сильные руки с проступающими на белой коже темными венами… все это стало для меня слишком важным. Возможно, даже родным.
Самая жестокая вещь, которую ты делаешь, Кай, — это привязываешь меня к себе. Фотосессии — наименьшее из зол в сравнении с этой… дружбой поневоле.
Или влюбленности, парадоксально возникшей из отвращения и отчаяния.
Он сам отстранился от меня, выглядя при этом меланхоличным и опустошенным, словно этим поцелуем забрал из меня то, что не смогла камера.
— Посмотрим фото, — безо всякого перехода сказал он и ушел в кабинет.
А я осталась сидеть на полу, прижимая пальцы к губам и пытаясь понять, что сейчас произошло.
В этот раз получились мрачные черно-белые снимки. Строгие и трагичные. Я могла не испытать настоящей утраты близких, но наш разговор создал особенную атмосферу. Смерть словно действительно услышала нас, вошла в комнату и встала рядом со мной в кадре. Ее не было видно, но все фотографии оказались пропитанными ее присутствием.
Потом Кай исчез на два дня, и я не знала, что делать. Это напоминало кошмарный первый день, когда я ползала по полу, давясь собственными страхом и слезами. Сейчас разница была. Он милостиво оставил мне еду. И я не была связана.
Но двери по-прежнему заперты. Вокруг — ни души. За окном бесконечный мерзкий дождь. И в доме только я одна. Я не знала, что и думать, и просто ревела часами напролет. Благодаря ему в тот первый день я узнала, что такое настоящий страх. И он знал это. Так почему, почему он меня опять оставил?
Я закономерно задала себе тот же вопрос: что если он больше не вернется?
Тогда это пугало, потому что я боялась умереть. Сейчас я приходила в ужас от мысли, что с ним что-то случилось. Или что он просто решил не возвращаться. Возможно, это последняя часть эксперимента по извлечению души — вытащить ее и оставить жертву с ней наедине. Эта мысль была абсурдна, он все-таки тут жил. Здесь его техника, личные вещи… Он ничего с собой не взял.
Состояние собственной беспомощности без него ощущалась хуже всего.
Эти двое суток стали самыми тяжелыми за все время нашего совместного проживания. Я не могла спать и есть. Я была как сжатая пружина.
