– Не скажите, – возразил Покровский. – Это, полагаю, дело времени. Сами увидите, как люди станут по гудку паровоза часы сверять… Что касается дрезины, то, разумеется, о каком расписании может идти речь, я ведь пошутил. Просто иногда людям хочется всего и сразу, а так бывает только в сказках.
– Да вы не расстраивайтесь, что она запаздывает. Подойдет. День сегодня почтовый, корреспонденция спешит. Ждите.
Вошли в станционное помещение. Бревенчатые стены, стол, две табуретки. В углу кирпичная печь, беленая известью. Чисто и даже уютно. Пахнет свежей смолой.
– Давно закочевали? – спросил Покровский.
– В прошлом месяце, – железнодорожник поставил чайник на середину плиты. – Сейчас, пока ждете письмо, чайку сварганим.
– Скоро здесь станция вырастет. Народу прибавится, – пояснил инженер. – А пока, вероятно, скучно?
– Скучно, не скучно, а службу нести надо. Я здесь и как бы смотрителем, и как бы путевым обходчиком. Колея свежая, надо следить. Где костыль по весне вылезет, как пучить начнет, где просадка случится. Тут у меня и водители дрезины отдыхают посменно. Должно быть, Алексей Петрович, не за горами и движение паровозное?
– Не за горами. На этом участке пускали, вы помните, паровоз с двумя груженными балластом платформами. Протянул туда-сюда по участку, продавил призму. Вероятно, грузовое движение сможем открыть к июню, когда окончательно оттает почва.
– А когда же главное событие?
– Какое?
– Когда пассажирский поезд пойдет?
– Это зависит от готовности всего участка. Причем на протяжении не сорока-пятидесяти верст, а всей Амурской железной дороги, которая соединит в одно целое весь Транссиб.
– Вот и чайник закипает. Я-то в селе живу. Там и семья. Жена, двое мальцов. Теперь и хозяйство держим. В Раздольном прошлой весной один хороший знакомый дал картофелин для посадки. С женой раскорчевали полянку, перекопали на несколько раз землю. Получился огородик. Грядки с морковкой, репкой. Кстати, в Раздольном арестанты приспособились выращивать богатые урожаи овощей. Даже репчатый лук. А недавно мы завели дойную козу. Молоко жирное. Ребятишки очень любят. Конечно, о корове не грех помечтать. Но дал слово, как застучат по-настоящему на рельсах поезда, так и обзаведусь буренкой. В долги залезу, но куплю. Сеном и дровами можно будет рассчитаться.
Он налил в кружки чай. Покровский вытащил из полевой сумки краюшку черного хлеба, два куска рафинада. Хозяин выложил на стол вареный картофель, головку репчатого лука, маленькие лепешки. Поставил соль в маленькой склянке.
– Давеча жена напекла оладушек.
Стали чаевать.
– Вы-то, Алексей Петрович, давно здесь?
– С самого начала.
– Транссиба? – удивился собеседник, прикидывая про себя слишком моложавый вид инженера.
– Нет. Только Амурской дороги.
– А сами, откуда, если можно полюбопытствовать?
– Из Вятки. Слышали?
– Что-то такое знакомо. Я ведь географию государства Российского через переселенцев изучал. По их рассказам о своих родных краях.
– Вы путеец?
– Был им на строительстве Забайкальской дороги. А сейчас по должности движенец.
– Понятно, – Алексей осторожно дул на горячий чай.
Время торопило, не позволяя долго задерживаться. Вышли на улицу.
– Если что из корреспонденций придет на ваше имя, сразу передам, – заверил Покровского гостеприимный хозяин будущей станции. – Наверно, весна буйной будет? – подметил движенец, щурясь от солнечных лучей. – А что вам, Алексей Петрович, более всего по душе в природе здешней?
– Пожалуй, сама ее красота, – ответил Покровский, – богатая палитра во все времена года. Цветовая природная гамма просто поражает воображение. Хотя, конечно, из-за дел бывает зачастую не до красот…
– Когда теперь заглянете?
– Вероятно, недели через две. Насчет корреспонденций, имею в виду письма, договорились?
– Так точно! Договорились, Алексей Петрович.
Покровский давно скрылся за поворотом насыпи, а движенец все, казалось, смотрел ему вслед.
«Инженер, а простой. Очень даже простой и доступный в обращении, – удивлялся про себя. – А иной, глядишь, десятник, а корчит важного туза. Павлином ходит. На рабочих глядит свысока…»
*
На втором этаже Управления по строительству Амурской железной дороги в угловой комнате с раскрытой настежь дверью с матовым стеклом отрывисто стрекочет телеграфный аппарат, выстукивая черные буковки на ползущей спиралью бумажной ленте. Она кольцами сворачивалась на полу у гнутых ножек орехового столика.
Высокий худой человек в кителе и с пенсне на носу подхватил двумя пальцами ленту и стал читать текст, громко и выразительно выговаривая каждое слово: «Невыносимые условия труда и быта, необеспечение работой, невиданно быстрый рост цен, штрафы, обсчеты, обман рабочих подрядчиками вызвали крупнейшие волнения, стачки и забастовки на строительстве…»
