– Перед тем, как нас там начали перетряску делать, Игнатку-простиблатку отправили обратно в Раздольный. Только уже в хозотделение. Дескать, срок почти вышел, пускай на обслуге потрется. Тем более, скоро весна, а Игнатка в огородных делах знаток.
– Скажи по правде, Гаврила, пострадал ли кто или нет за его язычок?
Тот почесал огромной лапищей бок, дернул усами:
– А леший его знает. Если таким макаром курево зарабатывал, то сказать трудно.
– И то верно, – вздохнув, согласился Буров. – Если какую погань и совершал против товарищей, то бог ему судья…
*
К вечеру на трассе повалил снег. По-весеннему липкий, он плотно оседал на железнодорожную насыпь, залеплял шапки и одежду. Скинув промокшие рукавицы, рабочие голыми руками заносили тяжелые отсыревшие шпалы на откос насыпи. Под ногами от таявшего снега месилась густая грязь. Легче работать в крепкий мороз, чем в ненастную погоду со слякотью на земле.
Снегопад остановился. С дальних гольцов подул порывистый ветер. Над трассой звон путейских молотков. С платформы сгружали привезенные с базы рельсы и тяжеленные деревянные ящики с костылями и подкладками.
Уже по сумеркам до зимовья Покровского добрался Иосиф Магеллан. Его с соседнего разъезда подвезли на дрезине.
– Здравствуй, дорогой! – с порога поприветствовал гость Алексея. – На днях приснился мне твой участок!
– Знать, в руку сон! – протянул ладонь Покровский.
– Ну? Как тут у вас? – снимая и вешая на гвоздь шинель, улыбался, радуясь встрече, Магеллан. – Потеплело. Наконец-то можно освободиться от тулупов и шуб.
– Да, переломили зиму, – Алексей начал хлопотать у печки. – Сейчас угощу, Иосиф, картошечкой.
– Что вы говорите?! – удивился Магеллан, потирая руки. – В такое время и картофель? Откуда?
– Гостинец мне передали. Из Таптугар. Там одна семья второе лето подряд выращивает картофель. Фамилия Сидоровы.
– Хорошая станция. Хорошие люди. Хорошее дело, – расхваливал громко Магеллан. – Видно, не забывают тебя, Алексей Петрович, тамошние жители? Как своего крестного, что ли. Как же, помню-помню тот день морозный, когда ты о своих тунгусах говорил, в память которых и дал такое название, столь необычное для слуха. Таптугары-Таптугары – это вам не тары-бары, – Магеллан шутливо засмеялся, вызвав и улыбку Алексея, который шуровал кочережкой в печке, подбросив на раскаленные угли несколько поленьев.
– А где Северянин?
– Задержался. Должно быть, у рабочих. Надо кое-какие вопросы порешать.
– Как-как ты выразился? Порешать? Интересное выражение, – еще больше вдруг оживился гость. – Вернее, слово-то обыкновенное, но в контексте звучит своеобразно. – Он присел на табурет у стола. – Порешать, порешать. Да… Оригинально сказано…
– Невольно станешь таким, – отозвался Алексей. Бережно потирая ладонью круглые картофелинки, он опускал их в жестяную кастрюльку, наполовину наполненную водой. – Будешь оригинальным, когда проблема, кажется, решена, но через пять минут случается новая оказия, и все идет насмарку. У тебя, Иосиф, что? Проще?
– Не скажи, – Магеллан побарабанил пальцами по столешнице. – Хлопот полон рот. Не пойму пока – лучше или хуже стало при Подруцком.
– Чего слышно о Борисе Васильевиче?
– Пока ничего. Жаль, от нас забрали… Как у тебя, Алексей Петрович, с дисциплиной на участке?
Покровский, ставя кастрюльку на раскаленную плиту, пожал плечами:
– Политические моменты стараюсь обходить стороной.
– Получается?
– На днях вот Куприян Федотыч передал, что на пристани в Часовинке развешены объявления по поводу того, что комплекты рабочих по сооружению Амурской железной дороги заполнены. Вновь прибывающие на получение работы рассчитывать не могут. Такие же объявления видели на станциях соседней Забайкальской железной дороги. Все бы ничего, но слух о невостребованности рабочей силы, видимо, докатился до запада. Резко снизился поток переселенцев. Крестьян пугают Сибирью. Тем, что здесь собрались одни разбойники-каторжники да смутьяны-революционеры, предавшие матушку-Россию. Человек по своей натуре наивно принимает подобное на веру и сомневается в правильности решения – срываться или нет с насиженного места? Имеет ли смысл ехать в далекий край, сплошь застроенный каторгами и тюрьмами…
– В роли вербовщиков надо обладать большим даром оратора, чтобы красноречиво убедить лапотного крестьянина не бояться Сибири, ехать в Сибирь, обживаясь и пуская там корни.
– А что? Действительно, не оформить ли нам подорожные командировочные листы и отправиться в западные губернии вместо вербовщиков. Ты, Иосиф, за старшего команды, я – помощником. Глядишь, убедим десяток, другой, третий. Заодно и в родных краях побываем, навестим родных…
– Мечтать не вредно, – с грустинкой произнес Магеллан. – А что домашние? Как часто пишут? – спросил Алексея.
– Матушка очень уж соскучилась.
