Они остановились неподалеку от сгоревшего особняка, освещенного факелами, воткнутыми в землю. Некогда величественный дом выглядел так, словно его разрушили пушечным выстрелом. Крыши не было, а оставшиеся внешние стены в мягком свете казались обшарпанными. Рэймонд повел Пегаса по заросшей сорняками дорожке. Когда они приблизились, Сэйбл увидела двух вооруженных солдат, охранявших крыльцо.
— Что это за место? — спросила она.
— Наша столовая.
Сэйбл скептически огляделась по сторонам.
— А мужчины?
— Охрана. В округе разгуливают мятежники-ренегаты. Несколько дней назад они напали на лагерь к югу отсюда. По сообщениям, они направлялись на север. Солдаты здесь для охраны.
— Мы могли бы поесть в лагере.
— Я знаю, но какое в этом веселье?
— Тебе нравится опасность, майор.
Она произнесла это как факт, а не как вопрос.
— Иногда. Иногда ради забавы, иногда потому, что это необходимо.
— К какой категории относится сегодняшний вечер?
— И той, и другой. Я бы не стал намеренно подвергать тебя опасности, но я хотел, чтобы у нас было немного уединения. Ты не против?
— Думаю, нет.
Он спешился и протянул руки. Он нежно обнял ее за талию, затем медленно, очень медленно опустил на землю. Она прерывисто вздохнула, когда жар их тел смешался. Дышать стало еще труднее, когда он провел пальцем по ее щеке.
— Пойдем, — прошептал он.
Сэйбл вложила свою руку в его и, чувствуя, как к ней возвращается безрассудство, позволила ему провести себя внутрь.
Он провел ее при свете факелов по заваленному обломками дому и по кованой лестнице на второй этаж. В одной из внутренних комнат горели дополнительные факелы. Колеблющийся свет освещал стол в центре, накрытый красивой белой скатертью. Сэйбл изумленно уставилась на сверкающий хрусталь и фарфоровые тарелки. Сверкающие серебряные сервировочные блюда были накрыты и ждали своего часа. Сэйбл не знала, что и сказать. Всю прошлую неделю она купалась в крови и видела, как умирают люди. До того, как попасть в лагерь, ей приходилось работать от рассвета до заката, чтобы просто выжить. Она не могла вспомнить, когда в последний раз ощущала красоту любого рода.
— Это прекрасно, — прошептала она.
Он поднес ее руку к губам и нежно поцеловал кончики пальцев.
— Ты заслуживаешь немного красоты в своей жизни.
Взяв ее за руку, он подвел ее к столу и вежливо помог сесть, предупредив:
— Одна ножка стула короче другой, так что будь осторожна.
Сэйбл осторожно села, пока не убедилась, что стул выдержит ее вес. Он сел напротив нее на стул без спинки.
— Кого, кроме тебя, я должна благодарить за этот прекрасный стол?
— Нашего дорогого повара и всегда находчивого Рено.
— Пожалуйста, поблагодари их от моего имени.
— Я так и сделаю.
Рэймонд посмотрел через стол на свою спутницу и пожалел, что не находится дома, в Луизиане, и не может развлечь ее по-королевски. Сломанные стулья и комната без крыши совсем не соответствовали его обычным стандартам. Если бы они были дома, она была бы одета в красивое платье, ее кожа благоухала бы, а шею украшали драгоценности. Они не спеша пробовали бы самые сочные блюда, которые мог предложить его повар, и он подавал бы их ей одно за другим. Он…
— Ты опять таращишься на меня, майор.
Он встряхнулся.
— Я думаю, это уже вошло в привычку. Приношу свои извинения.
— В этом нет необходимости. На самом деле меня это не беспокоит. Просто бывает трудно понять, о чем ты думаешь, и я задаюсь вопросом, не сказала ли я или не сделала чего-то, что могло бы тебя обидеть.
— Никогда. Я просто увлечен тобой.
— Снова лесть?
— Нет, правда.
— Правда или нет, но мне приятно это слышать.
— Не поужинать ли нам?
— Если только наш ужин это не скиллигали или лобкурс.
Скиллигали было фирменным блюдом Союза, которое готовилось из сухарей, вымоченных в воде и обжаренных в свином жире. По утрам воздух в лагере наполнялся их хрустящим ароматом.
Рэймонд улыбнулся.
— Удивительно, что у наших солдат вообще хватает сил сражаться, учитывая, что они вынуждены есть. Нет, сегодня вечером не будет ни скиллигали, ни лобкурса.
— Слава господу.
На блюдах, накрытых крышками, был вкусный картофель и сладкая, хорошо приготовленная рыба. К ним прилагались замечательные бисквиты и кусочки фунтового пирога.
Для Сэйбл, которая в лагере придерживалась щадящего рациона, все эти блюда казались божественными на вкус.
— Разве это плохо — все время хотеть вот так вкусно поесть?
— Когда война закончится, я угощу тебя самыми потрясающими блюдами, какие только можно себе представить.
— С испорченными овощами или без них?
Он ухмыльнулся.
— Без них, конечно.
— Тогда я заставлю тебя сдержать и это обещание, даже если мне понадобится десять лет, чтобы найти тебя снова.
— Это не должно быть так сложно. Особенно, если ты согласишься с тем, что я задумал.
— Чем именно?
— Я хочу отправить тебя домой к моей матери в Луизиану, пока повстанцы не сдадутся.
Сэйбл изо всех сил старалась скрыть свое смятение.
— Зачем?
— Чтобы ты была в безопасности.
Она оглядела освещенную факелами комнату.
— Ты часто здесь бываешь?
— Только иногда. Я прихожу сюда, когда мне нужно отдохнуть от лагеря. Ты не собираешься мне отвечать?