— Осталось всего пять.
Рэймонд проворчал. Он терпеть не мог бумажную волокиту.
Андре вложил под перо Рэймонда еще один лист бумаги и подождал, пока тот подпишет его, прежде чем передать ему следующий.
— Я думал, у тебя будет настроение получше после вечера с мисс Фонтейн.
Рэймонд никак это не прокомментировал.
— Ты плохо провел время?
— Нет, я хорошо провел время.
— Тогда почему ты ворчишь?
— Давай просто скажем, что я надеялся на лучшее времяпрепровождение, но во мне проснулась совесть.
— Твоя совесть? У тебя есть совесть?
— Очевидно, есть, и я все еще пытаюсь решить, горжусь ли я этим или нет.
— Галено лопнет от смеха.
Рэймонд сверкнул глазами.
— Так и будет, ты же знаешь его.
— Не говори мне о Галено. Если бы он не пожелал мне этого, ничего бы этого не случилось.
— Чего пожелал?
— Чтобы однажды появилась женщина, которая заставит меня пройти через то же, через что его заставила пройти Маленькая Индиго.
— И очаровательная мадемуазель Фонтейн осуществила желание Галено.
— Мы закончили? — рявкнул Рэймонд.
— Нет, еще два документа.
Рэймонд подписал их, и Андре положил документы в свою папку.
— Знаешь, если это тебя утешит, я уверен, что твоей матери действительно понравилась бы мисс Фонтейн, — заметил Андре.
— Я тоже так думаю, но Сэйбл не согласилась с моим планом отправить ее в Луизиану.
— Почему нет?
— Она спросила меня, зачем ей, ради всего святого, променивать свою новообретенную свободу на еще один вид рабства, став моей любовницей.
— Она права.
Рэймонд снова сверкнул глазами.
— Да, она права, нет смысла лгать об этом, — продолжил Андре. — Хотя я не могу припомнить, чтобы женщина когда-либо отказывала тебе подобным образом. Похоже, это довольно болезненно.
— Разве у тебя нет других дел?
Андре отдал честь.
— Я оставлю тебя наедине с твоими страданиями.
Он собрал оставшиеся бумаги и направился к выходу из палатки, весело насвистывая.
Рэймонд сидел в палатке задумчивый и молчаливый. Он не мог припомнить, чтобы когда-либо хотел женщину так сильно, как Сэйбл Фонтейн. Вчера вечером, вернув ее домой, он с трудом заставил себя отпустить ее. Ему до боли хотелось заняться с ней любовью всевозможными способами. Он хотел больше ее поцелуев, больше ее тихих вздохов. Он хотел запечатлеть на ней всю полноту своего чувственного опыта, чтобы она запомнила его на всю оставшуюся жизнь.
Но он этого не сделал, и из-за их страстного флирта он лег спать твердым, как железнодорожная шпала, и проснулся сегодня утром в том же состоянии. Сможет ли обладание ею, наконец, положить конец его навязчивому желанию или оно только усилится? Кто бы мог подумать, что он будет колебаться, прежде чем вступить в отношения с красивой и желанной женщиной, из-за угрызений совести, о которых он и не подозревал.
Когда они с Галено учились в университете в Париже, они пробовали куртизанок так же часто, как и вина. Надушенные и вызывающие женщины с такими именами, как Иветта, Симона и Габриэль, обучали их искусству чувственности, показывая им многочисленные и разнообразные пути к женскому удовольствию. За прошедшие с тех пор годы у него были отношения с дочерями графов, придворных, министров и беглых рабов. Он занимался любовью в стогах сена, надушенных будуарах и роскошных садах, и ни разу его не мучила совесть. Никогда.
Так почему же сейчас? Рэймонд гордился тем, что доставлял женщинам удовольствие. Если бы прошлой ночью он был не с Сэйбл, а с кем-то другим, он вряд ли стал бы колебаться; он бы медленно раздел ее и овладел ею прямо там, на полу, при свете факелов. Но это была Сэйбл, и, как он сказал себе прошлой ночью, она заслуживала лучшего. По причинам, которые ему еще предстояло разгадать, он не хотел, чтобы его запомнили как мужчину, с которым она занималась любовью на закопченном полу сгоревшего особняка.
Однако он действительно хотел, чтобы она стала его любовницей, и хотя он понимал, почему она не приняла эту идею, ему было неприятно, что он получил категорический отказ. Об обаянии старшего отпрыска дома Левек ходили легенды, но рядом с Сэйбл он чувствовал себя обездоленным маленьким мальчиком, стоящим у витрины кондитерской и с тоской прижимающимся лицом к стеклу.
Рэймонд потер ладонями уставшие глаза и, поклявшись выбросить из головы все мысли о Сэйбл, начал просматривать отчеты за день.
После падения Атланты войска союза вынудили большинство повстанцев вернуться в Алабаму, но они не захотели остаться там. К этому времени повстанцы под командованием старых противников Шермана Худа, Форреста и Уилера стали для Шермана серьезной помехой. Их внезапные атаки на дороги, железные дороги и города, удерживаемые союзными войсками, вынуждали генерала тратить драгоценное время на отвоевывание уже захваченных территорий. Устав гоняться за мятежниками, Шерман предложил вообще их игнорировать. Он намеревался оставить несколько полков для удержания Атланты, пока он сам и основная часть его людей будут прорываться к морю, тем самым фактически разрезав Конфедерацию надвое и дав Гранту шанс наступить генералу Ли прямо в тыл.