— Линочка, здравствуй! Я так тебя люблю, — прошептал я, не то, чтобы надеясь, что меня услышат, просто не в силах молчать. И вскинув правую руку вверх, прикоснулся губами к тыльной стороне ладони моей любимой. Пусть и не своими, лишь ее губами, но все же поцеловав, выразив радость по поводу нашей встречи. И, похоже, впервые за весь срок моей жизни, страданий по Лине, ощущая примолкшую во мне тоску, одиночество и словно вспять нее возродившуюся полноту жизни.
— Дорогая, — услышал я позади низкий с бархатистостью голос. И обернувшись, увидел бабушку Виклины, ту самую которую первой встретил на Радуге. Отметив в ней живость, подтянутость фигуры, столь отличной от моей бабушки. Впрочем, сейчас в щелевидных, близкорасположенных насыщенно голубых глазах Сини мелькнуло беспокойство, а тонкие розовые губы приметно дрогнули. Мне, кажется, и ее соломенные недлинные волосы, передние пряди которых доходили до ключиц, а рваные кончики создавали впечатление небрежности потеряли привычную им стильность прически боб. Да и одежда на Сини в виде голубых клешеных брюк и облегающей зеленой, трикотажной футболки с длинным рукавом, подобной той, что находилась на Лине, все выдавало в ней волнение, плохо скрываемую тревогу.
— Прости, дорогая, — произнесла бабка, и, обойдя меня, опустилась на палубу небольшого катера, опершись об его невысокий борт спиной. Катер позади моего кресла, как я успел отметить, выделялся собранной из тростинка высокой и широкой надстройкой, почти впритык подходящей к бортам и расположившейся по его центру. Сам корпус катера был выдолблен вроде из единого ствола дерева, а борта его увеличены за счет досок. Не слышалось как такового шума привычного при работе двигателя, хотя само судно с удлиненным носом, и скорей всего такой же кормой (впрочем, не просматриваемой из-за надстройки) зрительно двигалось по реке вперед.
— Это звонили твои родители, — с мягкостью своего низкого голоса продолжила Синя и губы ее вновь дрогнули. — Спрашивали о здоровье. Я им сказала, как ты и просила, что идешь на поправку. И не стала распространяться о заболевании твоего мозга. Однако считаю, что нельзя скрывать серьезность положения твоего здоровья и долгий восстановительный этап, который он захватит.
Я сидел затаив дыхание, глядя, как бабушка Лины слегка отклонившись назад, прислонилась к невысокому борту катера, и чуть вздела голову, чтобы было лучше меня видно, еще подумав о том, каким образом они звонят. Ведь за время своего здесь пребывания ни разу не видел какое-либо мобильное устройство в руках у радуженцев. Ну, там телефон, планшет, плеер, не считая, конечно, персонального компьютера у Линочки в доме. А потом я отвлекся, так как Синя, стала говорить о болезни моей любимой девочки, к последствиям которой относилась потеря памяти, кровоизлияние и возможное отключение работы мозга. И, что сейчас в санатории, куда они направляются, будут созданы все условия, чтобы Лина поправилась и полностью восстановилась.
Я сидел и молчал, точно огретый палкой по макушке, потому как вновь понимал, что эту болезнь и возможные ее последствия, скорее всего, вызвали мои перемещения. И теперь страшился одного, как данное мое перемещение скажется на здоровье любимой.
