Еще пару секунд и он весь сам нарисовался по правую от меня сторону, верно, вышел из надстройки, слегка притом загородив своей головой на небосводе занявшую место в голубой его полосе, разграниченной кронами деревьев, звезду Усил. Я дернул голову в бок и оглядел его высокую с атлетическим телосложением фигуру. Видимость лица Беловука слегка заглушали сияющие лучи Усил. Впрочем, я итак знал, что оно имеет крупные черты, с выступающими скулами, широким раздвоенным надвое подбородком, блестящими красными губами и такими же блестящими зелеными радужками глаз, один-в-один, как у меня, по окоему с черным зрачком увенчанные небольшими всплесками коричневого цвета. И даже светло-русые, кудрявые волосы, чуть колеблющиеся при малейшем дуновение в сияние лучей звезды смотрелись слегка порыжевшими, как у меня на Земле. Он был одет в белую тонкую с коротким рукавом, приталенную рубашку (достигающую середины бедер с узким в виде планки воротником) и узкие, коричневые бермуды, на коленях образующие многочисленные вертикальные складки.
В этот раз ни на нем, ни на Лине не было туникообразной рубашки единого покроя и тканого шнурка с длинными кистями, вероятно, данный наряд являлся традицией указывающей на брак между людьми. А отсутствие той одежды обозначало, что меж ними уже нет прежних чувств, или то просто Беловук вновь проявлял присущее ему благородство и не хотел как-либо смущать, волновать мою девочку.
— Лина, — очень мягко произнес он и чуть пригнул голову так, что лучи Усил ударили мне в глаза, притушив мое сознание и словно качнув на себе. — Я прошу тебя не волноваться. Так как паралич наступил вследствие нарушения нервной системы. Но если ты не станешь волновать себя сейчас этими излишними проблемами, и при проведении прежней терапии нижние конечности вернут себе функциональность в полном объеме в ближайший месяц.
Он говорил столь уверенно, что я понимал, моя любимая находится в крепких, любящих руках на Радуге. И я понимал, ощущая мощную злость на себя, и страх за нее, что это мои перемещения, игры в любовь довели ее до этого состояния. Я это понимал, но мне хотелось доказательств, потому я спросил:
— Это случилось. Случилось после нашего разговора в лечебнице, когда я тебе призналась, Вук, что люблю другого.
Беловук теперь опустился на корточки подле Сини, и, протянув руку к моему лицу, нежно огладил щеку, смахивая оттуда слезы. Я даже не приметил, что, оказывается, заплакал, наверно, поэтому и наблюдение мое становилось рассеянным. Бабушка Виклины, стоило возле нее присесть Беловуку тотчас дернула голову вправо и плечи ее зримо сотряслись, словно она была не в силах переносить происходящее, и подумала, что у ее внучки провал в памяти.
— Да, дорогая, — нежно отозвался он, и с той же теплотой провел ладонью по волосам Лины, разравнивая отдельные локоны. — Тот разговор плохо сказался на тебе. Не надо было его и начинать. Но я убежден, что проводимый мною комплекс мероприятий одобренных твоим врачом и моим руководителем Осмак Санко вскоре даст положительный результат, и не останется никаких последствий от острого нарушения кровообращения мозга. Я убежден, Лина, ты будешь совершенно здорова и сумеешь встретиться со своим любимым землянином, выйдешь за него замуж и станешь самой счастливой женщиной, супругой и мамой.
Беловук это сказал с такой нежностью и уверенностью, что я внезапно почувствовал к самому себе лютую ненависть. К себе долбанному такому эгоисту, который довел Лину до страшной болезни, расстроил ее брак и будущее своими перемещениями.
Если бы я только мог сейчас треснуть себя по башке, или остановить эти прыжки… Прыжки, каковые начались с любопытства, а закончились такой трагедией, болью любимого моего человека, которого я сломал, лишил права выбора заставив полюбить себя и тем изменить собственную жизнь.
Я себя ненавидел!
И если бы я только мог это контролировать, прекратить. Я бы не пожалел то жалкое, что составляло меня как мысль, личность, душу.
Убивал! Я убивал мою Лину! Эта мысль обжигала мою голову изнутри, давила на грудь, и я, осознавал, что болит мозг, сердце не мое, только моей обожаемой девочки, тем самым повышая в ее организме волнение. Я понимал, что это не болезнь, а лишь замещение Линочки провоцирует у нее нарушения кровообращения в мозге.
Я понимал… Осознавал…
Но ничего не мог поделать сейчас ли, потом ли. Потому как не знал, каким образом это можно контролировать или прекратить.
Впрочем, прекратить перемещение было можно…
Слезы, выскочив из глаз моей любимой, заструились по нежной коже ее щек. Они обильным потоком скатились к подбородку, и, схлынув с него, стали капать на ее удлиненную шею, на материю облегающей зеленой, трикотажной футболки с длинным рукавом, проявляя под ней прячущуюся шаровидной формы грудь с чуть приподнятыми сосками.
