— Ты, Ильдус, возьми на прицел того конюха, Изахетдина, — махнул рукой Измайлов в сторону, где только что исчез этот бандит. — А я возьму тех.
— Ы-ы-ы!.. — глухо, по-звериному завыл кто-то у ворот конюшни. — Подсоби-и-те-е… — донесся уже жалобный голос, словно из заколоченного гроба.
Чекист выглянул из-за столба, подпирающего потолок, и заметил: у ворот конюшни неподвижно лежали часовой и тот самый бандит, что прыгнул на него сверху. Кто из них взывал к помощи — было непонятно. Шамиль не успел подумать, что делать дальше, как поблизости хлопнул револьверный выстрел и пуля опалила ему висок. Почти одновременно сзади захлопали один за другим выстрелы. Лошади испуганно храпели, метались в стойлах, то и дело громко ржали.
Измайлов перебрался из одного лошадиного отсека в другой и, низко присев, начал озираться по сторонам. Тут он случайно взглянул наверх и обомлел: почти прямо над ним из зияющего люка высунулся мужчина, который собирался метнуть вилы.
Шамиль не успел выстрелить в покушавшегося на него бандита. И он мгновенно принял единственно правильное решение: резко, как футбольный вратарь, прыгнул в сторону прямо под брюхо стоявшей рядом лошади. Чекист не видел и не слышал, как вилы воткнулись в доски, где только что находился. Едва он распластался на сырых зловонных досках, как тут же выстрелил несколько раз в проем люка. С коротким криком с потолка рухнул грузный мужчина. Тело его глухо ухнуло, будто с трехметровой высоты сбросили мешок с картошкой.
В обоих концах конюшни словно по команде захлопали выстрелы. Гулко ухали винтовки и чуть тише — пистолеты. При винтовочных выстрелах Измайлова переполняли радость и надежда, что они все-таки одолеют бандитов, свивших здесь гнездо. Но когда зачастили сухие пистолетные хлопки, сердце его сжалось: «Неужели погибли ребята?!»
В интернациональном отряде имени Карла Маркса, приданного Казанскому губчека, бойцы были вооружены в основном трехлинейками. Но операции по обезвреживанию бандэлементов и контрреволюционного подполья показали, что применение винтовок в городских условиях (при необходимости скорострельности на коротких дистанциях) малоэффективно. И председатель губчека Олькеницкий распорядился, чтобы бойцов по возможности вооружили еще и револьверами. Шамиль вспомнил, что один из четырех его бойцов вооружен наганом. И теперь каждый раз, заслышав револьверные выстрелы, он надеялся, что стреляет именно этот боец.
Вдруг на короткое время стрельба прекратилась. Измайлов напряг слух, он отчетливо услышал тяжелые, торопливые шаги, доносившиеся с чердака. «Сколько же их здесь? По словам сторожа — трое. Да еще один пришел им на подмогу. Нет, здесь их больше, не похоже, что четверо». Тут молодой чекист опомнился: он вскинул револьвер и несколько раз выстрелил в потолок на звук шагов. Наверху кто-то матюкнулся. Измайлов снова поднял оружие и выпустил в потолок оставшиеся пули. Наступила тишина. Шамиль огляделся. Справа, метрах в двух от него, лежал мертвый бандит, что намеревался пронзить его вилами. От шеи мертвеца тянулся тонкий ремешок к деревянной кобуре немецкого маузера, что лежал рядышком с трупом. Измайлов подполз к нему и завладел оружием. Затем он перебрался к проходу. Осторожно выглянул. В проходе никого не было. Исчез куда-то и мертвый сторож! «Притворился убитым? Видимо, так. Неужели и он из этой шайки?»
Где-то рядом лязгнул винтовочный затвор.
«Жив Ильдус!» — радостно мелькнула мысль и Шамиль, низко пригнувшись, словно боец на передовой, бросился к своему товарищу. Пока он бежал по проходу каких-то два десятка метров, один из бандитов, притаившийся у одного из сенных люков, взял чекиста на прицел. Но грозившую Измайлову смертельную опасность вовремя заметил Ильдус, и он на какое-то мгновение опередил противника: его выстрел сразил бандита наповал; его голова и рука с зажатым наганом безжизненно свесились в проеме люка. Но в самого бойца, неосторожно раскрывшегося при стрельбе, в ту же секунду попали две пули, выпущенные конюхом Изахетдином, который притаился за дощатым ящиком с овсом.
Шамиль в ярости бросился напролом к ящику, за которым спрятался убийца его товарища. Стреляя на ходу, не давая тем самым своему противнику высунуться из-за ящика, Измайлов не стал огибать огромный ящик ни справа, ни слева, а с разгону прыгнул на крышку ящика и, с силой оттолкнувшись, перелетел через ящик. Находясь еще в воздухе, он дважды успел спустить курок; один из выстрелов пришелся в голову бандита. Изахетдин, поджидавший его сбоку ящика, от смертельной раны резко привстал, откинул голову назад и с широко раскрытыми глазами, в которых застыло удивление, опрокинулся навзничь.
