Набирая скорость, бронепоезд выехал из-за поворота и в клубах пара, подавая угрожающие гудки, помчался в погоню за всадниками. Партизаны, пригнувшись к гривам коней, мчались галопом. Они спинами чуяли, как в любой миг по ним ударят из пулеметов и пушек. И белые открыли огонь. В числе застрельщиков, которые дерзким нападением разъярили команду бронепоезда, был и Арсений. Он пришпоривал своего жеребца и внимательно присматривал за ребятами, среди которых был и его закадычный дружок Гришка Лапин. Они уже умчались шагов на четыреста, когда затарахтел пулемет и вокруг стали посвистывать пули. Сбоку разорвался снаряд.
«Слава богу, не шрапнель! – мелькнуло в голове. – Ну что же Андреич медлит, сейчас же эти гады половину ребят положат».
И точно! Неестественно выгнувшись в седле, стал падать на круп коня Лапин. Другой всадник, перелетев через шею убитой лошади, покатился по жухлой заснеженной траве. Арсений успел подхватить друга и не дал ему свалиться на скаку.
– Жив? – крикнул он, чуть сбавляя аллюр.
– Зацепили суки, – прохрипел Гриша. На его губах запузырилась кровавая пена. Арсений понял, что у парня пробито легкое. Его надо скорее положить и перевязать, но белые все вели огонь. В бессильной ярости Сеня повернул голову, и с его губ сорвался такой скабрезный мат, от которого бы и чертям стало тошно. И тут на насыпи рвануло, да так сильно, что содрогнулась земля. Перед глазами Арсения, словно в замедленном сонном видении, вверх поплыл столб огня и земли. Паровоз и прицепленные к нему платформы и вагоны медленно стали скрываться за противоположным краем насыпи.
Взрывы все продолжались. Вероятно, детонировали снаряды. Несколько человек из отряда взобрались на насыпь и открыли огонь по перевернутым вагонам из огнестрельного оружия и швырнули несколько гранат. Однако не все вагоны улетели под откос. Две теплушки с ремонтной командой и солдатами остались на рельсах. Солдаты выбрались наружу и открыли беспорядочный огонь. Они нанесли таежникам небольшой урон, после чего партизаны отошли в мелколесье.
Сеня, как мог, перевязал Гришу. Парень временами впадал в беспамятство, но Арсений был уверен, что молодой организм выдержит и рана со временем заживет. Погрузив тяжелораненых на телеги и волокуши, эскадрон конной разведки ушел в тайгу.
Лютый был доволен. Потирая руки, он похаживал по землянке и покрикивал:
– Молодцы! Как есть молодцы! Сегодня отдыхаем на полную железку. Каптенармуса сюда, пусть выделит спиртяшки ребятам и усиленный харч.
Комиссар Громов уже продиктовал писарчуку рапорт, в котором не забыл упомянуть о роли партийной организации в проведении боевой операции.
Потери были невелики: двое убитых и двое раненых. Арсений не отходил от подстреленного товарища. Молодой фельдшер успокоил его, сообщив, что пуля прошла навылет. Эскулап обмазал кожу вокруг пулевых ран йодом, залепил клеенкой и туго перебинтовал. Напоследок сказал, что чаще надо менять повязки. Гриша ослаб от потери крови, но уже не терял сознание и несколько приободрился.
Сидеть на зимних квартирах стало смертельно опасно, поскольку ответная реакция на партизанскую боевую вылазку не заставила себя ждать. Большой карательный отряд стал прочесывать окрестную тайгу, деревни и скиты, лишая партизан возможности пополнять запасы продовольствия. В конечном итоге вновь пришлось срываться с места и, разделившись на несколько подразделений, вновь кочевать по тайге.
Арсению удалось, c надежными людьми, переправить раненого друга в его родную деревню. Там, на хороших харчах да на целебных травках местные знахарки должны быстро поставить его на ноги. Сам же Сеня, вместе с Аргунцевым, Евсеичем и полусотней ребят через хребты отрогов Сихотэ-Алиня направились на юг, в Приморье. Они надеялись связаться с действовавшими в этих местах сильными партизанскими отрядами. Полубандитская вольница Лютого и комиссарские выходки и бредовые идеи настолько ожесточили сердце Андреича, что он пошел на прямой конфликт с командиром и комиссаром. Стычка едва не закончилась стрельбой, но Арсений вовремя кликнул ребят и два десятка грозно вздыбленных стволов охладили пыл штабистов. Дело было так.
Не успели хлопцы отоспаться после крепкой выпивки, как Лютый вызвал Аргунцева в штабную землянку. Арсений пошел вместе с ним.
– Так, – с порога начал Лютый, – я, кажется, только тебя, Андреич, вызывал. Ты, – он мотнул головой в сторону Арсения, – выйдь отседова.
– С каких это пор от него есть секреты? – взбеленился Аргунцев.
– С тех самых, что коли сказано, что вызвали тебя, так и приходи по приказу, – выпятил грудь Лютый.
– Добро, – заиграв желваками на скулах, тихо произнес Андреич.
– Ты постой, Сеня, снаружи, – он мотнул головой в сторону двери.
Меж тем в штабной земляне находились комиссар, вестовой Лютого угрюмый детина Баранов, охотно исполнявший роль палача и расстрельщика, штабной писарь и вездесущий активист Гершка.
