Он давно посвятил Саню в план своего предстоящего побега. Однако бежать решили порознь, чтобы привлекать меньше внимания. С введением послаблений караульщики стали нести охрану пленников не столь ревностно. После вечерней прогулки и переклички они запирали пленных в казармах, а порой, оставив одного-двух часовых, уходили чаевничать в караулке. Весна выдалась поздняя. Погода стояла холодная и ветреная. Небо часто заволакивали низкие тучи, и шел мелкий колючий снежок. Те из пленных, кто бывал во Владивостоке прежде и знал здешний климат, рассказывали, что лед может продержаться до конца апреля, а в мае уж точно растает, покрошится, и ветром его остатки вынесет в море. Дорог был каждый день.
Через два дня Александра и Арсения вызвали к воротам военного городка. Несколько мужчин и женщин сидели на лавках подле забора с узелками и котомками в руках. Александр Кирасиров сразу признал свою тетушку Павлину. Арсений тоже рассмотрел ее. Это была моложавая женщина чуть за тридцать лет с круглым улыбчивым лицом и румяными щеками. На ней была дорогая шубка с лисьим воротником, каракулевая шапочка и высокие шнурованные ботинки. Модная одежда и прямая осанка делали ее весьма привлекательной дамой полусвета.
Родственники расцеловались. Однако при этих родственных лобызаниях Арсений, прикоснувшись к нежным женским губам, испытал отнюдь не родственные чувства. В речи тетушки Павлины легко улавливался украинский акцент. Она говорила быстро, но не тараторила, и закончив расспросы об арестантской доле сидельцев, без лишних бабьих причитаний перешла к делу.
– По городу ползут слухи, что наступление красных приостановилось. Белые готовят линию обороны, чтобы отрезать часть приамурской территории от России. Поговаривали, что всех вас, пленных красных, с Русского острова вскоре расстреляют для устрашения. Ешьте, ешьте, – приговаривала она, доставая из кошелки пирожки, – но смотрите, как бы с голодухи живот не скрутило. Вон как вы отощали! Мы ведь с мужем сразу догадались, что ты просишь не только за себя, но и за товарища, поскольку родственников в Иркутске у нас кроме вашей семьи нет.
Арсений доверился этой милой женщине и обрисовал ей обстановку, а также, рассказав о готовящемся побеге, попросил указать людей, у которых можно будет укрыться на первое время. Немного подумав, Павлина назвала адрес на Эгершельде.
– На улице Первой Морской живет хороший друг моего мужа Георгий Иванович Савин. Надежный человек. А еще лучше, зайдите сначала к нам. – Она назвала точный адрес. – Мы Георгия предупредим, он должен помочь. Белые и интервенты в район, где проживают портовые рабочие, рыбаки и грузчики, почти не суются, а в городе же тебя может задержать любой патруль или полицейский.
На том и порешили. Арсений был окрылен. Обретя надежду на побег, он почувствовал в себе новые силы. Теперь надо было выбрать нужный момент, чтобы действовать с наименьшим риском. А такой риск был. С крутояра, на котором были расположены казармы, меткий стрелок из трехлинейной винтовки мог наверняка подстрелить беглеца на ровном ледяном поле. Значит, надо ждать непогоды, чтобы скрыться за снежной пеленой.
Молодой партизан с нетерпением ждал ухудшения погоды. Он изнывал от щемящего чувства близкой опасности и предвкушения рискованного предприятия. Такое состояние появлялось у него пред хорошей дракой, нападением из засады или атакой.
«Ну скорей бы, скорей, – первый шаг, первый удар, а там уж – понеслась душа в рай. Бог не выдаст – свинья не съест!»
Он знал, что в момент опасности древний мужской инстинкт до предела обострит все его чувства, сделает его мышление быстрым, движения стремительными, удвоит силы и выносливость. Слабость от недоедания не грозила ему, поскольку беспризорная жизнь и партизанские кочевые будни приучили парня обходиться в питании малым без особого урона для здоровья.
Наконец в последней декаде апреля над заливом Петра Великого, Русским островом и полуостровом Муравьева-Амурского, на котором раскинулся Владивосток, разыгралось нешуточное ненастье. Юго-западный ветер с мокрым снегом сек лица и залеплял глаза. В семь часов вечера охранники выгнали пленников на плац и, стремясь побыстрее окончить эту прогулку, с криками: «Ходы быстрей билят, ходы гальюн шайтан»! – погнали толпу в сторону туалета, а затем, раздавая пинки и орудуя прикладами, стали загонять узников в казарму. Некоторые из пленных стали громко возмущаться, поскольку находились на улице лишь десять минут вместо положенных тридцати. Сопливые, залепленные снегом с ног до головы, охранники полезли выявлять недовольных бунтарей. При этом возникла свалка. Аварские стрелки орали: «Кто говорыт, мало гулят, ти говорит или ти? Выходы, сука, из строй, шлепну у стенка!»
Воспользовавшись возникшей толкотней, Арсений быстро юркнул за высокий сугроб и притаился. Наконец пленных загнали в казармы, и там началась перекличка. В строю за Сеню отозвался Саня Кирасиров. Пока все шло благополучно.
