Колька повёл вдоль забора. Сначала по косогору, что заканчивался вонючим отстойником, за которым раскинулся пустырь. Солнце припекало, а оттого болотная жижа противно пузырилась, испуская слезоточивые миазмы. Яська зажал нос, но и это не помогало — вдыхаемый ртом воздух каким-то непостижимым образом всё же проникал из лёгких в носоглотку, чиня непередаваемые ощущения. Колька изредка оборачивался и хрюкал, точно сытый поросёнок, — такое ощущение, что его ничто не брало.
«Ну конечно, этот и тут не упустит возможности подколоть».
Яська старался не обращать внимания — чего с балбеса возьмёшь, потом как-нибудь расквитаются.
Спустя метров сто забор резко свернул налево. Канава осталась позади, а с нею и треклятые запахи. Дышать сделалось легче, и Яська тут же принялся вертеть головой по сторонам. Они свернули в узенький переулок, что одним своим концом упирался в мостик через канаву и убегал дальше, к еловой рощице, а противоположным — сливался с центральной улицей.
На другой стороне переулка возвышалась старая водонапорная башня, сложенная из красного кирпича. Фундамент напрочь искрошился, ощетинившись рыжими проплешинами. Огромные деревянные ворота висели на покорёженных петлях, а суставчатая лапа ржавой щеколды утопала в зарослях барбариса.
Яська зажмурился и тут же снова открыл глаза. Казалось, допотопная постройка перекосилась на один бок и всем своим весом опирается на этот самый стальной сустав. Тот изогнулся, покрылся ржавой коростой, но по-прежнему противостоял нещадному времени. Точнее жил своей нелёгкой повседневной жизнью, даруя постройке надежду на будущее. Однако на деле ничего такого конечно же не было — башня ровнехонько уходила ввысь, заслоняя собой полуденное солнце.
Яська прогулялся взглядом по бойницам пустых окон, глянул на остроконечную крышу, где в разные стороны торчали куски почерневшей от дождей черепицы. Казалось, изнутри бабахнул мощный фугас, раскурочив ударной волной большую часть крыши. Кое-где сквозь кирпич и черепицу пробивалась зелень. Чуть ниже, на карнизе, ворковали голуби. Самих птиц видно не было — видимо забились в какую-то невидимую щель, — однако их скучный диалог нёсся во все стороны, словно был единственным способом бегства из-под перекосившейся крыши.
— Как давно её построили? — машинально спросил Яська и тут же наткнулся на спину замершего друга.
Колька пожал плечами. Нехотя глянул на постройку. Скривил губы.
— До войны ещё. Водокачка. Хотя и не работала никогда толком, если верить рассказам местных. До сих пор, вон, по колодцам шастаем.
— А почему не работала?
— Времена всё не те были. Когда революция началась тут в основном бандюки всякие шарились. При гражданской войне — то же самое было. Потом вроде как под склад отдали. А в сорок первом и вовсе немцы пришли… и полицаи. А последние пострашнее самих фрицев оказались, — бабушка рассказывала.
— Это ещё почему?
Колька присвистнул.
— Потому что вроде как свои, а своими и не пахнет. Точнее пахнет, но как от шакалов — бабушка говорила, что их за версту учуять можно было. Скорее всего, именно в ритме дело, — Колька подмигнул. — В сердечном ритме. Потому что у таких нелюдей, оно и стучит иначе. Как «накапает» на кого полицай, так беднягу сразу же сюда. Карцер своего рода. Только пострашнее. Из карцера рано или поздно выпускают, а отсюда — никого так и не выпустили.
Яська сглотнул комок жути.
— Как это?
— Да просто. Как набьют под завязку — пара гранат и дел-то. Видишь, что от крыши осталось…
Яська ощутил плечами леденящую дрожь. Казалось, из-за приоткрытых дверей дохнула сама смерть. Хотя… Так, наверное, и было. Ведь каких-то пятьдесят с небольшим лет назад тут бесчинствовали твари. Они пожирали плоть, а может и не только плоть… и не только пожирали…
Но что может быть страшнее кровавой расправы?
Яська не знал.
«Если только та же самая расправа, только наделённая смыслом?..»
— Идём, — и Колька двинул дальше, недобро косясь на гнутую щеколду.
На миг Яське показалось, что Колька тоже что-то чувствует, находясь именно здесь. Но лишь на миг — потом друг отвернулся, и поток эмоций прервался.
Яська оглянулся на чёрный зев. Присмотрелся. Приложил руку к груди. Поёжился.
«Там что-то есть! Именно сейчас. Причём оно видит нас и…»
Яська отвернулся и зашагал вслед за другом. Чувство слежки не покидало его вплоть до тех пор, пока они не свернули за угол.
Между участком Юлия Валентиновича и соседним двором шла узкая тропка. Непонятно, для какой именно цели она задумывалась, да и задумывалась ли вообще. Вездесущий сорняк не спешил устраивать здесь непроходимую чащу, апатично атакуя лишь дощатые заборы по обе стороны тропинки. Ветра не было, а оттого над головой повисла пряная июльская духота, усеянная неподвижными семенами одуванчиков. Яська дурашливо махнул рукой. Пушинки тут же «ожили», принявшись сновать в самых различных направлениях, ловко перелетая через забор и оседая на широких лопухах репейника.
