Заместителей было трое, и вместе с Децлом они составляли костяк малолетней банды извергов, что нагоняла ужас на целую школу. Яська хоть и был намного младше этой самой шпаны, всё равно как-то иначе называть Децла-сотоварищи просто не мог — именно, что малолетняя.
Самым старшим был Генка Рыков, в обиходе просто Чича. Маленький с темной, как у цыганёнка кожей, развалистой походочкой и абсолютно лысым черепом. На переменах он в открытую курил «Мальборо», не страшась ни учителей, ни завучей, ни самого Дим Дымыча. На все устные замечания Чича тупо ухмылялся и гыгыкал, подражая тюремной урке: «Ну я вас умоляю, гражданин начальник, я же не в себя…» Наглость Чичи была не показной. Папа — видный казначей, к тому же вертящий крупные суммы в сфере среднего и дошкольного образования. С такого мало что спросишь, в особенности, за нерадивого сынка. Яська видел пару раз Чичиного отца. На первый взгляд ничего криминального, статный такой дядечка, в деловом костюмчике и тёмных очках, он сходу затолкал проштрафившегося сыночка в шикарный «Ауди», а сам завёл беседу с Дим Дымычем, относительно какого-то там «крупнокалиберного финансирования на выгодных условиях для обеих сторон». Возможно, отец как-то и воспитывал Чичу дома, однако его педагогика явно не приносила никакого результата, особенно если брать в пример поведение сынка вдали от родных пенат.
Вторым под Стасиком ходил Гуня. Длинный хлыст с копной пепельных волос и постоянно влажными губами. Самая настоящая присоска, а не рот! Гуня носил обвислый клифт с множеством заклёпок и побрякивающих ремешков, такие же безразмерные штаны с ширинкой в районе коленок и здоровенные ботинки с металлическими набивками на носах. У этого на пути лучше не стой, а тем более, не «втыкай»! Бил Гуня, не задумываясь, преимущественно ногами. Но не сильно. Яська сам однажды попал под раздачу. Заигрался на перемене с дружками, попятился и наступил на ногу стоявшему позади Гуне. Тот выпучил глаза, точно припадочный, и, не раздумывая, влепил Яське оплеуху. Правда, опять же не сильно — ладонью по лбу, — отчего-то не пожелав бить ногами. Возможно, просто не хотел марать свои «Гриндерсы» именно об Яську. А Яська с замиранием духа прокатился на заду по гладкому паркету под смех одноклассников и недобрую ругань Гуни. Можно сказать, он и впрямь тогда отделался малой кровью. Точнее обошлось совсем без крови. А вот некоторые попадали в истинную немилость. Разбивались носы, зажигались фонари под глазами, звенели лбы и затылки. И всё это быстро, без раздумий, как в порядке вещей.
Но куда страшнее было прогневить третьего участника банды — коренастого Схрона. Сложно сказать, откуда именно пошло прозвище, из каких потаённых закутков ледяного космоса. Схрон появился в Яськиной школе год назад — кажется, его родители переехали из Питера, хотя ходили слухи, что последних и вовсе нет, а живёт Схрон у родной тётки. Однажды Яська услышал разговор, будто Схрон водится с взрослой шпаной — с той, что самая настоящая! — и уже несколько раз был на приводе в детскую комнату милиции. Возможно, именно поэтому и случился переезд. Однако Схрон ничуть не потерялся в новом коллективе: он быстро нашёл себе товарищей по интересам и взглядам на жизнь в лице Чичи, Гуни и Децла.
Схрон был светловолосый, голубоглазый, приятный на лицо — ни что в нём не выдавало задатков скрытого психа. А они были. Схрон оказался исключительным садистом. В отличие от Гуни, он не бил просто так, за какое-нибудь недоразумение. Не унижал морально подобно Ищенко. Не хамил учителям, как то любил делать Чича. Нет, это всё было не его, не располагало, так сказать, к себе, не грело душу, если таковая вообще имелась. Схрон мучил физически, а перед этим долго присматривался к пёстрой толпе окружающих себя сверстников. Он действовал как самый настоящий маньяк. Примечал жертву — какую-нибудь «мамину мулю» или чересчур зазвездившегося остряка, — долго следил за ней, встречая у школьных дверей и провожая до подъезда, запоминал маршруты следования. Затем просто где-нибудь подкарауливал и всё. Для бедняги это было началом конца.
Яська не знал, что именно делал Схрон со своими жертвами. Никто не знал, потому что все пострадавшие попросту боялись говорить. А Мишка Соломонов — получивший за слишком еврейскую фамилию — забивал на школу всякий раз, как случался медицинский осмотр. Говаривали, что Схрон что-то сделал с Мишкиным телом… что-то такое, чего Мишка очень стыдился. А, между прочим, все знали, что Мишка никакой не еврей — на уроке истории он рассказывал свою родословную, и в ней не было ничего про иудеев. Это помнили все. И, тем не менее, молчали… Как молчал и сам Яська.
Так или иначе, Яська ну хоть убей, не мог понять, отчего эта троица ходила в узде какого-то милипизерного Децла, который только и мог, что издеваться над ребятами помладше, да подначивать других, когда самому лень ввязываться в драку. Чего он им такого сделал? Чего наобещал?
