Отец Ищенко работал пожарным. Чего и говорить, нормальный Стасик — до того, как превратиться в злобного Децла — ходил, задрав нос. В особенности, если рядом находился отец. О том, что происходило с дворовой малышнёй, когда за отцом Стасика приезжала настоящая пожарная машина, не стоит даже упоминать — нужный градус эмоций выдержать всё равно не удастся.
Яська помнил, как однажды ему всё же удалось одним глазочком заглянуть внутрь сдвоенной кабины. В тот момент машина казалась звездолётом, прибывшим из другой галактики! Всюду лампочки, кнопочки, тумблеры, похрипывающая радиостанция. В общем, есть от чего потерять дар речи. Однако то было лишь началом представления. Пользуясь уважением в среде папиных друзей, Стасик однажды пробрался на место рулевого и включил сирену. Ухнуло так, что бездомные коты рассыпались по двору, будто шарики из разлетевшегося вдрызг подшипника по столу! Полосатые рожи потом ещё с неделю обходили недобрую подворотню стороной, злобно скрипя по соседним скверикам и люкам теплотрассы. Признаться, Яська и сам чуть не упал. Во всём был повинен шок — он как бы вырвал опору из-под ног. Уши естественно заложило, а Стасик долго смеялся, наблюдая за тем, как «несмышлёный Ясик» чудно открывает рот, силясь вернуть утерянный слух.
Но в один жуткий вечер веселье закончилось. Как Яська понял из отрывистых разговоров родителей, случилось что-то страшное.
В промышленной зоне города загорелся завод по переработке нефти. Естественно, все пожарные расчеты были брошены на борьбу с огнём. Хотя это было сложно назвать огнём. Яська отчётливо помнил ужасную картинку, что передавали по телевизору. Это было что-то огромное, всклокоченное, постоянно меняющее форму и очертания. Оно, в большей степени, походило на грозовое облако или на подводный вулкан, хотя на деле не являлось ни тем, ни другим. Оно в остервенении металось по земле, точно свора сцепившихся хищников, обволакивало здания и сооружения, проглатывало отдельные постройки, окружало автомобили, технику… людей. Оно было и впрямь живое! Точнее уподоблялось ему, чтобы чинить повсюду ужасную смерть.
Яське сделалось страшно, и он больше не смотрел. Однако уже увиденного с избытком хватило на всю ночь.
А ночью приснился огромный огненный шар, местами покрытый чёрными проплешинами, как Солнце — пятнами. Однако на этом сходство со светилом заканчивалось. На поверхности странного шара раскинулся необъятный океан лавы, атакующий огненным шквалом местами затвердевший гранит. Зрелище поражало, чего и говорить! Оно походило на гиену огненную. Затем картинка приблизилась, и Яська в ужасе различил на чёрном фоне мелькающие силуэты людей. Это были ни кто иные, как сгоревшие пожарники. Они боролись с огнём даже после смерти, помогали друг другу, силились пробиться сквозь пышущие жаром потоки, отступали, закрывая почерневшие лица обугленными руками, — но и думать не думали сдаваться! А когда картинка приблизилась настолько, что стало возможно вглядеться в отдельные лица…
Яська не помнил, чтобы хоть раз в жизни он просыпался посреди ночи от собственного крика. Вернее это был даже не крик, а самый настоящий визг. Так, наверное, вопит обречённый на верную смерть пленник в руках безжалостного палача. Тут уже не до приличий и совершенно безразлично, что можно по неосторожности причинить тяжкий вред самому себе. Хочется просто вырваться, любой ценой, кровь из носу, здесь и сейчас! Стряхнуть с плеч адские муки, чтобы хотя бы на одну единственную секунду, перед смертью, ещё разок вдохнуть пьянящий аромат свободы.
Так и Яська, насилу вырвался из огненных лап полуночного кошмара, после чего забился в угол между стеной и спинкой кровати, и просидел так до утра. Раньше он думал, что страшные сны вспоминаются лишь ближе к обеду, так что засыпая вновь, можешь быть уверенным, что дальше приснится что-нибудь другое, не столь жуткое.
Однако той ночью, Яська всецело убедился, что исключения случаются не только в грамматике по русскому языку. Оказывается и сны повинуются данному правилу, да ещё как! Впоследствии Яська назвал этот вид ночных кошмаров — «цветными снами». Он не мог объяснить, причём тут слово «цветные» — как-то само собой вышло, как и вся фраза. А как придумалось, так и повелось.
