— Напился дядя Сергей самогону, так что перед его взором не один мост возник и даже не два… а целых три! А то и того поболе…
— Так не бывает, — подал голос Яська.
— С пьяными ещё и не такое бывает, — тут же заверил Колька. — Только после того случая — когда дядя Сергей выбрал не тот мост, — пути на другой берег больше нету. Остался только домик тёти Зои и всё.
Колька умолк. Поставил велосипед на колёса. Лишь после этого глянул на Тимкину рану.
— А подорожник пока всё же приложи. От боли он, конечно, не особо поможет, а вот что продезинфицирует, как следует, — это факт. Мало ли дрянь, какая, пристанет.
Тимка сделала как велено: помяла листок в пальцах, пару раз плюнула, после чего приладила нехитрый бактериоцидник к колену.
— Спасибо вам, — сказала Тимка, краснея, уже по пути к домику тёти Зои. — Одна бы я тут до самого вечера проревела.
— Да ладно тебе, — подмигнул Яська, побрякивая звонком велосипеда, — поначалу Тимка не хотела утруждать никого из ребят ещё и собственным великом, однако потом всё же сдалась, позволив Яське немного побыть джентльменом. — По тебе не скажешь, что рёва.
— Ещё какая!
Колька рассмеялся — впервые с тех пор, как они познакомились.
Стоп!
Яська снова покраснел.
«Тоже мне, познакомились!» — Он протянул Тимке руку, радуясь тому, что осознал огреху раньше Кольки.
— Яська.
— Колька…
— Ребята, очень приятно с вами познакомиться! Я — Тимка.
На этот раз они засмеялись все вместе, а Колька сказал:
— Сейчас, вот, тётя Зоя тебя лечить возьмётся по-настоящему, посмотрим, что ты из себя на деле представляешь. У неё касторка ещё советского образца осталась. Ох, и едовая!
Тимка окончательно «покатилась».
«Так нас стало трое».
Аверин приоткрыл тяжёлые веки, уставился мутным взором перед собой. Тимка стояла посреди холла конференц-зала, причудливо склонив голову на бок, сжимая в тонких пальцах поводок отыскавшегося Шныря… Такая тонкая, живая, реальная!
Аверин сглотнул ком.
— Не может быть. Ведь ты же… Тебя же… О, нет.
Тимка смотрела мимо него, куда-то за спину, словно там затаилось вселенское зло, отчего в душе окончательно похолодало. Взор был пустым, словно девочка ничего не видела, не чувствовала, не ощущала.
Аверин поборол оцепенение, медленно оглянулся. Ничего. Лишь опостылевшие плакаты, приглушённый свет и гул люминесцентных ламп в кожухах над головой. Складывалось ощущение, что вокруг раскинулся вовсе не легендарный Звёздный городок, а самый настоящий крематорий, в недрах которого уже растопили жаркую печь.
Тимка нетерпеливо переступила с ноги на ногу. Улыбнулась.
Аверин поёжился. Он понял, отчего всё именно так: взгляд Тимки терялся в бездне, оттого-то на её лице и застыла маска неопределённости, маска не восприятия происходящего в целом, маска страха.
Нет!
Вот как раз последнего не было и в помине! Как и отчаяния, горя, утраты. Осталось лишь личико угнетённого жизнью ребёнка, на которое так и хочет наведаться озорная улыбка.
«Нет, конечно же это не Тимка. Это совершенно другая девочка. Совершенно другая собака. А Тимка осталась там, под руинами прошлого, под пластами времени, на той стороне речки, где поселилось зло…»
Аверин снова вздрогнул.
Девочка поборола робость и заговорила первой:
— А я вас знаю.
— Меня? — Аверин почесал затылок. — Но откуда?
Девочка склонила головку на другой бок, сцепила пальцы рук за спиной, задумчиво проговорила, поворачиваясь из стороны в сторону:
— Мы добирались сюда со станции на одном автобусе. Сидели через проход. Вы, наверное, просто не обратили на меня внимания. Я была с Мухтаром.
Аверин прищурился. Вгляделся в личико девочки более пристально. Та словно прочитала его мысли или уловила дуновения воздуха — грустно улыбнулась.
— Я с рождения ничего не вижу — ритинопатия, — и спустя короткую паузу почти фальцетом: — Только не подумайте, что я вру!
— И не собирался. Иди-ка сюда… — И Аверин протянул девочке руку. — Но как же тогда ты меня запомнила, если действительно нечего не видишь?
Девочка послушно шагнула навстречу руке Аверина, безошибочно определила местоположение ладони в пространстве, осторожно коснулась дрожащих пальцев.
Аверин воспринимал всё происходящее, как при замедленной съёмке.
— Я не вижу свет, но многое чувствую. У меня есть друг — он научил меня воспринимать цвета!
— Разве это возможно?
— Вы страшитесь воспоминаний. Потому заставили себя думать, что всё это — сон. Однако внутри вашего сознания царит вовсе не бред, а последствия тех событий, что свершились в прошлой реальности. Вы пошли на поводу у страха, а значит, потеряли веру. Утратили истину. Вы сделались слепым и беззащитными, а потому вас сразу же отгородили от смысла.
Девочка умолка и присела рядом с Авериным.
— Я могу чувствовать цвета, эмоции, мысли. Я не могу сказать, как именно это происходит. Просто я понимаю, что должна довериться человеку или оказать ему помощь. Естественно, калека вроде меня не может оказать реальную помощь, но всё-таки, ради примера, наверное, можно привести и эту глупейшую аналогию.
Аверин машинально провёл пальцами по волосам девочки. Та поёжилась — секущиеся кончики щекотали кожу на тонкой шее.
