— Папа Юлий II в срочном порядке отзывает меня к себе, для выполнения возложенных на меня обязательств для подготовки армии к новому походу. Цель не ясна, как и сроки, и ты не можешь поехать со мной, — он повернулся ко мне, глядя холодным взглядом, от которого я уже отвыкла. Тяжесть заполнила все свободное пространство в груди, а голову забило скверными мыслями. Чувство тревоги нарастало, переходя в какую-то иррациональную панику.
— Когда?
— Завтра. Мне нужно подготовиться. — Он вышел из комнаты, а я так и осталась стоять посреди комнаты, пытаясь убедить себя в том, что ничего страшного не произойдет, но это помогало мало. Я кое-как смогла привести себя в порядок, чтобы спуститься к завтраку, хотя сомневалась, что мне полезет кусок в горло. Тот неприятный неживой холодок, о котором я уже давно позабыла, снова начал окутывать меня.
Как обычно на завтраке присутствовали мать и сестра, с которой за полгода перекинулась от силы парой слов, и до сих пор не понимала, что она тут забыла, но Риарио четко дал понять, что выгонять зимой женщин на улицу не будет. Больше никого за столом не было, хотя, вопреки возмущению Лукреции, с нами за столом всегда находились Томмазо и Леонардо, а иногда и дети, когда им в голову приходило, что они уже взрослые, но баловаться тут не разрешалось, поэтому такие мысли посещали их от силы пару раз за месяц.
Завтрак прошел в молчании. К еде ни я, ни муж так и не прикоснулись. Даже не столько ощущение предстоящей разлуки буквально парализовало меня, сколько что-то другое, страшное и неизбежное.
В таком состоянии трогать меня была не лучшая из идей Лукреции, но ее назидательные советы о семейной жизни, о неправильности нашего поведения с мужем, что эта странная близость между нами когда-нибудь кончится, несмотря на то, что я вожусь с чужим ребенком, которому здесь не место, только в угоду мужу, выплеснули такую волну негатива с моей стороны, что я им припомнила все, что накопилось за это время. А уж когда в разгар нашей ссоры, до меня наконец дошло за каким, собственно хером, тут находится Бьянка, я думала, что убью их на месте. Я дура, и еще какая. Матушка, оказывается, решила провести мастер класс и на примере дочки показать, как подстелиться под нужного женатого мужика. А вот то, что Риарио не разрешает выгнать их из дома совсем привело крышу в нестабильное состояние.
— Ничего не было, — пискнула испуганно Бьянка, глядя как я беру в руки столовый нож.
— Конечно не было. Убирайтесь. Чтобы завтра в этом доме не было даже упоминания о вас. — Прошипела я, поднимаясь.
Я вышла на улицу, не одеваясь, стараясь хоть немного отойти от гнева и ярости, смешавшимися с паникой.
— Что на тебя нашло? — ко мне подошел муж, и скинув с себя теплую рубашку, накинул ее мне на плечи.
— Я не знаю. Это нормально ненавидеть собственную мать? — тихо спросила я у Джироламо.
— Я ненавидел отца, поэтому не мне судить правильно это или нет. Я распорядился, чтобы к завтрашнему утру им собрали лошадей и сопровождение. Не хочу, когда вернусь, увидеть, как ты рыдаешь над трупом матери, продолжая всаживать в нее столовый нож, — он аккуратно разжал мою руку, в которой я до сих пор держала столовый прибор, и забрал это ужасающе тупое оружие, которым только что пытать можно, и то, не нанося смертельных повреждений. — Я вернусь, не нужно меня хоронить раньше времени, — попытался успокоить он меня, но сделал только хуже. — Это будет последнее поручение, которое я выполню в должности гонфалоньера, потом я сниму с себя полномочия. Я долго думал об этом и теперь сожалею, что не сделал раньше.
— Что хотел показать мне Леонардо? — я попыталась отвлечься от грустных мыслей.
— О, это новое изобретение он назвал в твою честь, — усмехнулся он.
— Боже, только не говори, что он назвал какую-нибудь пушку «Катерина», — застонала я, хорошо, что здесь мое имя никак не склоняется, не уменьшается и здесь не ошивается неподалеку Ванька, потому что «Катюшу» я бы точно не перенесла. Сколько раз им всем говорить, что я совершенно не разбираюсь в этих тонкостях оружейного завода имени да Винчи.
— А ты откуда узнала? — довольно серьезно спросил он, но потом рассмеялся, получив кулаком в грудь.
Размахивающий руками Леонардо с горящими глазами презентовал нам орудие, которое он и испытывал под покровом ночи. Это сооружение военной мысли состояло из трех рядов, в которые были составлены одиннадцать пушек, ряды соединялись в виде треугольной вращающейся платформы, к которой в свою очередь прикреплялись большие колеса. Один ряд пушек заряжался и из него производился выстрел. Затем можно было перевернуть платформу и поставить следующий ряд. Это все, что я поняла из путанных объяснений инженера.
— Во время прицеливания и выстрела из одного ряда пушек, другой в это время охлаждается, а третий перезаряжается. У меня получилось создать пушку, которая ведет практически непрерывный огонь, — Леонардо рассмеялся и потащил нас к аналогу полигона, где продемонстрировал на что способно новая игрушка да Винчи. И да, назвал он ее, падла такая, «Катерина».
