— Остаются… да, Гэвин и Вероника. Но я уже проверил их, и они чисты. Как ты знаешь, именно по этой причине я провел с ней так много времени. Я рылся в ее вещах, проверял все, что она говорила. Ничего сомнительного не обнаружилось. Более того, проблемы начались еще до приезда этой пары.
— Может быть, ты недостаточно глубоко копнул. Возможно, один или оба работали на «Аниму» до того, как попали сюда и попросили назначить их в твою команду. Поговори с мистером Анкхом и твоим отцом. У них будут идеи о том, что…
— Ни за что. Я продолжу молчать. И не буду очернять чье-то имя без хотя бы небольшого доказательства.
— Да, но как только правда всплывет, тот, кого ты обвинил, будет оправдан. Или нет.
Он покачал головой и сказал:
— Проблема в том, что мои самые близкие друзья узнают, что я им не доверял. Может быть, они простят меня, может и нет, но с этого момента, что бы я ни делал, что бы ни говорил, они всегда будут задаваться вопросом о моих мотивах. Такие вещи не остаются без внимания.
Его когда-нибудь обвиняли в том, чего он не совершал?
Должно быть, я задал вопрос вслух, потому что он ответил:
— Когда Джастин начал работать с «Анимой», он околачивался вокруг моей команды в поисках информации, как новый шпион. Я знал, что что-то происходит, и по глупости обвинил Бутса и Даки, членов команды, с которыми ты так и не познакомилась. — Пока он говорил, то потирал татуировки с их именами. — Они были так злы на меня, так обижены, что в ту ночь отправились на охоту, наверное, чтобы доказать свою преданность, и нашли гнездо зомби. В ту ночь их убили. Я не могу пройти через подобное снова.
— Коул… — сказала я, но он остановил меня еще одним покачиванием головы.
— Я еще поищу что-нибудь на Гэвина и Веронику. А сейчас давайте закроем эту тему и вернемся к ней в другой раз. Ты сказала, что хочешь мне что-то показать. Это был поцелуй? — Он прижал меня спиной к двери, прижавшись ко мне спереди, а твердая древесина — сзади, фактически заключив меня в клетку. И я только что использовала фразу «твердая древесина»? — В последнее время не могу думать ни о чем другом.
— Коул. Нет.
— Еще один, — сказал он хрипло. — Мы остановимся. И, возможно, безумие наконец закончится, и мы сможем быть друзьями. Я знаю, ты сказала, что мы не можем ими быть, но мне не нравится мысль о том, чтобы остаться без тебя. Ты нужна мне в моей жизни, хотя бы в каком-то смысле.
— Друзья не целуются. — Кроме того, у нас уже был один. Эх. — Бабушка услышит нас, мы не всегда тихие. Она подойдет к двери, постучит. Мне будет очень стыдно.
— Ладно. — Он приложил ладони к моим вискам. — Хорошо.
Мне пришлось задержать дыхание. Он пах слишком хорошо, его аромат вторгался в мои чувства, вызывая головокружение от нужды и желания и пробиваясь сквозь все новые стены, которые мне удалось возвести против него.
— Ты не ведешь себя так, будто все хорошо.
— Когда же закончится это безумие? — спросил он. — Я, наверное, одержим тобой, Али. Зависим. Все, что я чувствую, определенно нездорово. Без тебя мне трудно есть и спать. Я постоянно думаю о тебе, гадаю, что ты делаешь и с кем ты это делаешь. Знаешь, сколько раз я испытывал искушение выследить тебя и просто украсть?
— Коул…
Он не закончил.
— Ты умная, яростная, храбрая. У тебя есть привычка витать в облаках, твой разум теряется в воспоминаниях. Когда ты любишь, ты любишь всем сердцем. А твое сострадание… Когда Холли Дамфрис пошла на свидание с Чадом Стивенсом, Керри Голдберг… бывшая Чада… на следующий день в школе вылила на Холли бутылку воды. Ты помогла Холли привести себя в порядок, даже поменялась с ней рубашками. Да. Я проверил это. Потом, когда все высмеивали Обри Уилсон за то, что она забеременела, ты предложила устроить ей вечеринку в честь ребенка.
Мои глаза так расширились, что стали похожи на блюдца. Я понятия не имела, что он знал о Холли и Обри, и тот факт, что он знал, что следил за мной… Мои колени грозили подкоситься.
— Что мне с тобой делать? — мягко спросил Коул. Он прижался своим лбом к моему. — Я думал отправить Гэвина обратно в Джорджию, но затем испугался, что случится нечто, что заставит тебя последовать за ним, и я больше тебя не увижу.
— Коул…
— Ты была права, когда назвала меня трусом. Я боюсь будущего, Али. Мне невыносима даже мысль о том, что ты с ним, так как же мне пережить реальность этого?
Мне хотелось обнять его, и именно поэтому я оттолкнула его.
— Ты не веришь мне, когда я говорю, что он не интересует меня в романтическом смысле, и что я никогда не буду им интересоваться. Ты доверяешь видениям больше, чем мне и моим чувствам, а я заслуживаю лучшего.
В его глазах промелькнуло страдание, когда он пробормотал:
— Ты права.
Именно в этот момент, казалось, что-то сломалось внутри него.
Он сел на кровать, уперев локтями в колени, а голову опустил на руки. Коул оставался в таком положении долгое время, просто дыша.
— Ты в порядке? — мягко спросила я.
— Пока нет, но буду. — Он поднял голову, и я увидела решимость в его глазах.
Решимость в чем?
Это немного… напугало меня.
Я повернулась к нему спиной и сказала:
