Третий удар — и вся структура разлетелась на части, пока кулак Примарха пробил слабую плоть, навсегда ликвидировав одного из самых старых людей во всей галактике, и в то же время уничтожив основание всей планетарной сети.
Каждый киборг мигом упал на землю, после чего их маски начали мерцать, показывая настоящую агонию. Всего через пару минут они прекратили показывать хоть что-то, явив лишь ужасающий лик модернизированных людей, чьи сознания сгорали от шока.
А Несущие Шторм вместе с техножрецами и Имперской армией продолжили захватывать мир и собирать любой образец техники с хранилищем данных, что только находили.
Всех редких выживших, что пережили отключение сети, добивали без жалости и даже мысли помочь, не говоря уже про массовую ликвидацию ИИ. Любое нарушение законов Империума либо уничтожалось, либо заключалось в контейнеры для будущей проверки и исследования без лишних глаз.
Уничтожение цивилизации, рождённой ещё до открытия варп-двигателя, заняло восемнадцать с половиной часов, и стало лишь одной из многих тысяч пометок в списках Имперских бюрократов. Всего через восемь стандартных лет, после очистки поверхности, сюда собирались направить колонизационный корабль, что за пару десятилетий должен превратить мир в истинный образец места жизни для настоящего человечества.
А любое знание о том, что Оламская Тишина вообще существовала, останется в сознании лишь нескольких десятков писарей, техножрецов и одного Примарха, отметившего любопытный мир.
Кабинет для планирования на флагмане Фулгрима, где мы все собрались, был просторным и полным образцов высокой культуры, собранных со всей галактики. Чаши, вазы, картины и статуэтки — они не занимали много места, но создавали нужную атмосферу.
Причём даже высокие потолки были украшены фресками, изображавшими величайшие победы легиона Фениксийца и его сынов — от последних войн за объединение Терры до недавних триумфов Великого крестового похода. Массивные же колонны из чёрного мрамора, испещрённые золотыми рунами и символами, создавали ощущение музея, а не военного помещения. Однако нельзя было не признать стиль и вкус Фулгрима.
В центре всего стоял большой тактический стол, вокруг которого расположились четыре массивных кресла, каждое со знаками своего легиона. Вот только сейчас лишь я с новичком сидели за ними, пока остальные стояли вдалеке, раздумывая о своём.
Место в котором собралось сразу четыре Примарха, по мнению большинства людей, не могло быть простым и скучным. Каждый человек верил, что когда столько сынов Императора собирались в одном месте, то они занимались исключительно важнейшими делами и решали судьбы миллиардов душ и целых секторов, не меньше.
И пусть чаще всего это было правдой, но всегда бывают исключения. Например, сейчас пусть мы хоть и должны готовить план атаки на систему, заполненную эльдарами, при этом знакомясь с последним найденным братом, но наши умы были заняты кое-чем совершенно другим.
Свет нескольких ламп создавал полумрак, а в углу притаился небольшой бар со старым музыкальным автоматом и полками с тысячами разных носителей информации, явно хранившими записанную музыку, собранную Сынами Императора в ходе Похода. Вот только сейчас он стоял молча, и совсем с другой стороны раздавались звуки.
Фулгрим стоял вдалеке ото всех и играл на золотой скрипке, которую взял из собственной коллекции. Он порой любил показывать своё мастерство, играя лучшие достояния культуры или просто импровизируя. Но всегда это были радостные и бодрящие мелодии, призывавшие к действию…
Этот день был исключением. Сегодня Фениксиец исполнял симфонию, полную сожаления, печали и скорби. Похоронный гимн смерти двух наших братьев, и расформирования их легионов, обжигал душу и царапал нечто глубоко внутри.
Даже Сангвиний, всегда до этого старавшийся держать белоснежную улыбкой, сейчас выглядел максимально серьёзно. Ангел растерял всю свою грацию с аурой величия, и походил на усталого воина, знавшего грядущее, но всё равно не смерившегося с реальностью. Он просто стоял и смотрел на экран, показывавший космическую пустоту, и ничего не говорил.
Я не был исключением, и также подвергся общей атмосфере уныния. Вот только вместо банального сожаления, я в это время мыслил на скоростях, невиданных ранее. Используя все ресурсы своего мозга и моих особых возможностей, я старался вспомнить одну вещь.
Как звали наших погибших братьев? Когда их нашли? Кем они были? И как я вообще мог забыть их внешность, характер и абсолютно всё, связанное с их легионами?
Казалось, словно бы кто-то нашёл каждое упоминание про моих братьев с их сыновьями в моём мозгу и специально вырвал его, оставив странную пустоту с множеством пробелов. Я осознавал, что чего-то не помню, но никак не мог понять, чего именно.
