— Забудь об этих облезлых кошках, Каролина. Что им еще делать, как не сплетничать? О нас или о ком-нибудь другом. Они всегда перемывают кому-нибудь косточки. Вся их жизнь в этом.
— Я это понимаю, но, Ринк, это так противно — слушать их подлые намеки. Мало ли что они еще выдумают! Скоро я буду бояться выходить на улицу, ездить по городу, заходить в магазины.
Однако и Ринк, и Каролина отдавали себе отчет в том, что в едких словах местных кумушек была большая доля правды. Даже если в своих прогнозах они и опережали ход событий.
— Было бы глупо разъезжаться до того, как огласят завещание, — вполне резонно сказал Ринк. — Это вызовет еще больше пересудов.
— Да, наверное. Начнутся разговоры о том, кто кого выгнал. Все решат, что ты меня осуждаешь.
— За то, что ты вышла замуж за моего отца?
Они вскинули друг на друга глаза. Каролина отвернулась первой и закусила губу.
— Да, — кивнула она.
— Но почему я должен тебя за это осуждать?
— Потому что я из «плохой» семьи, потому что мой отец — спившийся оборванец. — Каролина отстранилась от шероховатого ствола и отряхнула светлое платье. — И потом… у нас с Роско такая большая разница в возрасте.
На сей раз, встретившись с ней глазами, Ринк не спешил отводить взгляд.
— Знаешь, вообще-то так и есть, — прошептал он, подходя к Каролине. — Я действительно тебя за это осуждаю.
— Не надо, Ринк, — Каролина метнулась в сторону, но бежать было некуда — деревья загораживали ей путь к отступлению.
— Но почему тебя так волнуют глупые сплетни, Каролина? — вкрадчиво спросил Ринк, делая еще один шаг к ней. — Ведь твоя совесть чиста. И ничего плохого в нашем доме не происходит.
— Конечно! Поэтому мне и неприятны все эти идиотские разговоры.
Ринк придвинулся еще ближе.
— Мы не нарушаем никаких запретов.
— Да, Ринк!
— Обманщица! — прерывистым шепотом воскликнул Ринк и, взяв Каролину за подбородок, заставил поднять голову. — Ну, скажи! Поклянись, что между нами не проскакивает искра!
Каролина застонала и попыталась высвободиться из рук Ринка, но он не позволил.
— Скажи, что ты видишь во мне только сына Роско — твоего пасынка. И даже думать забыла о том дождливом дне. Скажи, чтобы я никогда больше не целовал тебя! Что тебе противны мои прикосновения. Ты можешь сказать мне все это, Каролина?
В ответ она медленно покачала головой, глядя на него испуганными глазами.
— Так я и думал, — заключил Ринк, властно привлекая ее к себе.
Каролина беспомощно взмахнула руками, словно птичка, пойманная в силки, и… уперлась ладонями в плечи Ринка.
— Поцелуй меня, Каролина! Ты же хочешь. Я вижу, ты этого жаждешь.
И он был прав. Покорно вздохнув, Каролина обвила руками шею Ринка и разомкнула губы. Язык Ринка принялся осторожно обследовать каждый закоулочек теплой, уютной пещеры ее рта, и это был такой возбуждающий призыв, что остатки сопротивления Каролины были сломлены в одну секунду.
Ринк неумолимо звал ее за собой каждым жестом, каждым движением. Его поцелуи становились все более долгими и призывными. Она умирала от желания. Только он, он один мог заполнить эту ноющую пустоту, которая ширилась и готова была поглотить Каролину без остатка.
Рука Ринка проникла в лиф ее платья. Пальцы сжали тонкий шелк ее комбинации, прикрывающей трепещущую грудь.
Его медленные, томные ласки действовали на Каролину завораживающе.
С губ Ринка срывались то слова восторга, то проклятия, и это странное, удивительное сочетание было для нее сладостней самой прекрасной любовной песни. Она слышала в его голосе собственное отчаяние, неутоленный голод и горечь подавленного желания. Ласки Ринка доставляли Каролине невыразимое удовольствие.
Она содрогалась всем телом, словно от разрядов электрического тока, и чувствовала, что, если это продлится еще хотя бы минуту, пути назад уже не будет.
— Нет, Ринк! Нет! — вскричала Каролина, прикрывая грудь ладонями. — Не надо! Мы не можем.
Сердце Ринка готово было вырваться наружу. Волосы разлохматились, зрачки расширились, в глазах потемнело.
— Почему? Из-за моего отца?
— Нет, нет, — жалобно прошептала она, застегивая платье, — Из-за этих сплетен. Я не хочу оправдывать ожидания обывателей. Не хочу давать им повод говорить, что я соблазнила сначала Роско, а потом и его сына.
— Да плевать мне на их мнение!
— А мне нет, — Каролина неожиданно осознала, что слезы залили ее лицо. — Ты сам сказал, что от своих корней нам никуда не деться. Твои предки — Уинстоны и Ланкастеры. И потому все твои поступки в глазах окружающих безупречны. Никто не дерзнет тебя критиковать. А я… я родилась на помойке и не могу наплевать на общественное мнение.
Ринк чертыхнулся:
— Но пойми, я не могу жить с тобой под одной крышей и делать вид, что мне безразлично твое присутствие.
— Я понимаю.
Он вдруг рассвирепел:
— Ты добивалась, чтобы я тебе в этом признался? Да? Надеюсь, теперь ты довольна?
— Я не добивалась. Я и так это знаю, — опустив голову, пробормотала Каролина и еле слышно добавила:
— Я ведь тоже хочу тебя, мне трудно быть рядом с тобой и не быть с тобой вместе.
