Тот же самый вопрос задала мать, когда Арвин притащила двенадцатилетнюю Тэмсин в Большой Зал и швырнула на мраморный пол перед пятью прочими членами Ковена.
– Что ты натворила? – Пальцы Веры так впивались в кожу Тэмсин, пока она волокла дочь по бесконечной лестнице в свои покои, что синяки не сходили еще несколько недель. Швырнув дочь на стул, Вера нависла над Тэмсин; непробиваемое самообладание матери дало трещины.
– Марлина бы умерла…
– Я запретила тебе! – слова матери резали будто нож, но Тэмсин не отпрянула. – Думаешь,
– Но… Но… – Тэмсин запнулась, захрипела. – Ты не…
– Я не могла! – рявкнула Вера. – Я желала бы. Но тебе ведь сказали: не играй со смертью! – Мать скривилась. – Ты хоть понимаешь, в какое ужасное положение я попала по твоей милости? Представляешь, что случится, когда правда раскроется? Мой ребенок, моя собственная плоть и кровь устроила все это бедствие. Меня сместят! А тебя убьют. О чем ты только думала?! – Но резкость постепенно ушла из голоса. – Одно глупое решение – и ты отняла у меня обеих дочерей.
– Что ты такое говоришь? Марлина жива!
Вера сжала губы.
– Когда мы разрушим связь между вами – а это непременно произойдет, – Марлина погибнет. Только твоя магия поддерживает в ней жизнь. А ты, что ж… – Мать занялась бумагами на столе. – Я не думаю, что Ковен оставит тебя в живых.
Но спустя пять лет юная ведьма снова сидела здесь, полная воспоминаний, вины и ощущения неправильности происходящего. Тэмсин осталась жить и каждый день думать о том, что ее сестры больше нет.
Дверь распахнулась, впуская Главу Ковена. Она оперлась об угол стола и некоторое время молчала, просто разглядывая дочь.
– Что…
– Я…
Они заговорили одновременно и замолчали, смутившись. Слова столкнулись, как предметы в воздухе. Все было так шатко, будто беседовали не мать и дочь, а две незнакомки. Обе не знали, что сказать.
– Я рада, что ты пришла, – наконец нашлась Вера, постукивая ногтями по столу.
Тэмсин едва сдержала потрясение. Это мать прокляла ее и изгнала за Лес, строго запретив возвращаться. Конечно, она поступила так из любви, спасая дочь от смерти, но Тэмсин порой казалось, что казнь была бы милосерднее. Пять лет, полных вины, – этого кому угодно хватило бы, чтобы полностью утратить желание жить независимо от способности чувствовать любовь.
Но потом Тэмсин по-настоящему внимательно всмотрелась в лицо матери. Заметила морщинки вокруг губ. Вера всегда выглядела безупречно: блестящие черные волосы, ярко-красные губы, длинные ногти, румяные щеки – все благодаря заклинаниям, хранившим ее молодость и красоту. Однако сейчас мать будто утратила часть своего умения владеть собой, хоть это и можно было заметить лишь вблизи.
Что-то было не так. Что-то подтачивало Веру изнутри.
– Если ты думаешь, что я… Это неправда. Темная магия… Я не виновата. – Тэмсин злилась на робость в собственном голосе. Сидя перед матерью, она ощущала себя ребенком.
Вера печально улыбнулась. Ее выражение лица вызывало тревогу, будто она знала что-то такое, чего не знала ее дочь.
– Что?.. – непонимающе спросила Тэмсин, и мать коснулась ее щеки.
– Какой ты стала…
Тэмсин с недоумением уставилась на нее; ладонь Веры ветерком скользила по коже. У дочери не было никакого желания отвечать нежностью на нежность – она и улыбку-то не сумела выдавить.
