Сладкая горечь слез полностью

— Твои переживания по этому поводу не замедлят развития их отношений. И по-моему, проблема вовсе не в том, «когда». Проблема — «если».

— О-о! Неужели нельзя просто поговорить, без этих твоих словесных игр? Но хорошо — что ты ответишь в случае «если»!

— Не знаю. Возможно, поздравлю.

— Будь серьезнее! Мы и они — не одно и то же. Ты — ты будешь возражать, если — упаси Господь! — что-то произойдет в будущем?

— Есть множество вещей, которых я не одобряю. Дружба ни в коей мере к ним не относится.

Мама устало качала головой:

— Как это современно! Как рассудительно! Как удобно тебе жить в своих благородных благоразумных высях. И как нелегко нам, живущим в реальном мире, где здравый смысл — слишком большая роскошь. Как пища на нашем столе и одежда на наших телах.

Эта тема была маминым коньком в спорах, предшествовавших моей дружбе с Умаром.

— Да, да, все имеет свою цену. Дня не проходит, чтобы ты мне об этом не напомнила. Я куска не могу проглотить, не услышав о ценах на муку, картофель, лук, рис, баклажаны и окру. Других тем для беседы в этом доме нет, отвечал отец, следуя старому сценарию.

— Думаешь, я получаю от этого удовольствие? Думаешь, мне приятно быть единственной, кто пытается прочно стоять на земле? Кто-то должен быть реалистом. Кто-то должен заботиться о материальных вещах.

— Это обвинение, на которое я должен ответить? Почему мы не можем быть счастливы тем, что имеем, не тоскуя об утраченном?

— Ты думаешь, я несчастна? — тихо спрашивала мама.

— А разве нет?

— Нет, вовсе нет.

— Как же так? В свете того, что мы потеряли? — Обвиняющие нотки в папином голосе сменялись удивлением.

— У нас есть дом и наша дочь. У нас есть все, что нужно для жизни, и даже больше. Мне не на что жаловаться.

— Ты замечательная женщина. Прекрасная жена и мать. Не беспокойся ни о чем. Будущее само о себе позаботится.

О том, что наша семья была в прошлом богата, я узнала от Мэйси, старой служанки, которая работала в семье еще до Раздела. Мэйси любила порассуждать о роскоши былых времен.

— Ты не помнишь, Дина, как мой брат, Шариф Мухаммад, был нашим шофером. Это сейчас он работает у друга твоего отца. Да, у нас была машина. И повар. Большой дом, много слуг. Еще там, в Бомбее.

— А сколько слуг?

— Больше, чем я могу сосчитать. Богатый был дом.

— А что потом случилось?

— После Раздела все оставили там. Потому что он так велел. Старший брат твоего отца. Этот братец обманул твоего абу[81]. Сказал, мол, времена смутные, лучше пока вернуться в Пакистан только половине семьи. А другая половина пускай останется в Индии. Ненадолго — пока все не уладится. И отправил абу сюда. А все имущество забрал себе.

— Все-все?

— Ну, почти. Дал немножко денег — чтобы продержаться первое время. Но все остальное — дом, дело, собственность по всему Бомбею, — все, что он по справедливости должен был разделить с твоим отцом, оставил себе, предал своего младшего брата. Он с самого начала так задумал. Хотел убрать его с дороги.

— Как, наверное, страдал отец!

— И твоя мама тоже. Ей пришлось продать все свои украшения. Чтобы помочь мужу начать бизнес в Пакистане — аккумуляторный завод. Но он разорился. Потом завод купил Аббас Али Мубарак и дело наладилось. Он-то и нанял Шарифа Мухаммада. — Мэйси вздохнула: — Вот кто настоящий бизнесмен. Не то что твой отец, у которого аллергия на деньги.

Абу был мастером терять деньги — настоящий анти-Мидас. Он начинал одно дело за другим, разорялся до нитки, продавал бизнес — и потом наблюдал, как тот процветает в чужих руках. Год за годом, в самых разных областях — сталь, гуар[82], грузовые перевозки, текстиль — повторялась одна и та же история: большие надежды, разорение и грандиозные прибыли ровно после того, как предприятие продано другому владельцу.

Я задумалась, каково это — быть богатой.

— Мы были такие же богатые, как Дядя Аббас? — спросила я Мэйси.

— Никто не может быть богатым, как Дядя Аббас, Дина, — мрачно ответила она.

Аббас Али Мубарак был самым давним и самым близким другом отца. Всю жизнь, сколько я помнила, каждую неделю Дядя Аббас приходил к нам в гости. Его могучий бас, исходивший, казалось, из глубин необъятного живота, появлялся в обшарпанных дверях нашего дома раньше, чем он сам.

— Я бы позвонил, предупредил о своем приходе, друг мой, но, полагаю, вы все еще не урегулировали разногласия с телефонной компанией, а? — приветствовал он отца.

— Ты обидишь старого друга, Аббас, если вдруг начнешь соблюдать подобные церемонии. Современная техника не должна ограничивать свободу человека, его право на удовольствие от неожиданных гостей. И, отвечая на твой вопрос, — нет, бои с телефонной компанией в самом разгаре. На прошлой неделе они прислали нового человека, чьи запросы в отношении взяток, по крайней мере, более деликатны, чем бесстыжие требования его предшественника. Он хмыкал, мямлил, ходил вокруг да около и хотя бы из соображений приличия смущался. Даю ему неделю — через семь дней он полностью адаптируется к коррумпированному климату пакистанской бюрократической системы.