Возможно, по тем временам в сексизме ее требований не было ничего особенного. Но в глубине души я испытала глубочайшее облегчение. В нашей семье мама была гораздо строже, чем Абу. Когда он вернулся из школы, я набросилась с расспросами, что же сказала матушка.
— Мать настоятельница сказала, что ты замечательная девочка, Дина. Что с твоим интеллектом может соперничать только твоя высочайшая духовность. Ты прирожденный лидер. В этом и заключается проблема. Если бы ты захотела, могла стать лучшей ученицей в классе. Она просила меня помочь тебе сосредоточить — как это она сказала? — свои усилия на побуждении к добрым поступкам, а не к проказам, дабы стать примером для подражания, а не вожаком стаи.
Несмотря на все хлопоты, которые ты ей доставляешь, Дина, думаю, она искренне любит тебя. А еще она хвалила твой английский. Я рассказал, что ты очень любишь читать. Отныне она проследит, чтобы у тебя не было недостатка в книгах — из ее личной библиотеки.
От радости я захлопала в ладоши. Вместо наказания — награда. Школьная библиотека была отвратительно укомплектована. Помню, мы пришли в такой восторг, узнав, что из Америки прибыло множество ящиков с книгами — подарок от тамошних школьников. Дождаться не могли, когда можно будет распаковать посылки, расставить книги на полках. Но как же мы были разочарованы, когда заветный день наконец настал. Книжки оказались порваны, изрисованы, во многих недоставало страниц. Да и интересных книг среди них не было. Учителя заставили нас написать благодарственные письма, и мы, злобно бормоча себе под нос, выводили слова благодарности противным американским детям, которые считали, что рваные грязные книжки могут считаться подарком! И новость от матушки — это было грандиозно, ведь всем известно, что лучшие книги хранятся на полках в ее кабинете. Такой новостью нужно было срочно поделиться с Умаром. Но, прежде чем я помчалась на террасу, Абу успел все же испортить мне настроение:
— Не стоит
Да, Умар, соседский мальчишка. Семь лет, что прошли с тех пор, как я свалилась со стены, мы продолжали дружить. Все, о чем я думала, что чувствовала, неизменно достигало его ушей.
И свою детскую страсть, о которой Абу рассказал настоятельнице, я делила с ним.
— Страница? — окликал, бывало, Умар.
— Сто двадцать семь, — отзывалась я со своего насеста.
— Как это у тебя получилось так много? — жаловался он, листая книгу в поисках нужного места.
Мы читали книжки параллельно, зачитывая друг другу вслух любимые места. Одной из первых общих книг была «Алиса в стране чудес». «Маленьких женщин» Умар читать отказался, хотя слушал некоторое время, как я читаю вслух, прежде чем отомстить моим же оружием с помощью «Острова сокровищ» Стивенсона. Мы начали с Артура Конан Дойля, перешли к Агате Кристи и Эрлу Стенли Гарднеру; превосходили друг друга в самых диких предположениях и безрассудных пари о детективных развязках, которые менялись по мере развития сюжета, пока Шерлок Холмс, Эркюль Пуаро, мисс Марпл и Перри Мэйсон не находили самого непредсказуемого преступника. У каждого из нас был свой экземпляр книжки, оба взятые напрокат у лоточника, еженедельно появлявшегося на нашей улице, — он давал в аренду комиксы за два анна, а книжки — за четыре. Это одна восьмая рупии с четвертью. Лоточник хорошо знал нас, поэтому привозил по два экземпляра, ведь мы не в силах были дождаться своей очереди, пока другой дочитает до конца. В один голос мы хохотали над гротескными шутками вудхаузовского Дживса, спасали мир от злодеев, чтобы править им вместе с Джеймсом Бондом Флеминга, которого мы прочли по настоянию Умара и за которого я отомстила «Унесенными ветром». Сомерсет Моэм увлек нас надолго. А потом пришло время русской литературы. Первой была «Анна Каренина». Я не могла простить героине, что она бросила ребенка в угоду саморазрушительной страсти. Потом случился «Доктор Живаго». Эта книга потрясла настолько, что мы даже купили себе по экземпляру.
Обсуждая «Живаго», мы вспомнили тему, возникшую в самый первый момент нашей дружбы, — герой ли Юрий или просто оказался в подходящий момент в подходящем месте? Или неподходящем, как посмотреть.
— Так ты считаешь, что неверность Юрия — это нормально? Но презираешь Анну Каренину? Не пойдет, Дина Со Стены. Сочувствовать одному и осуждать другого.
— Как ты можешь их сравнивать, Умар? Юрий — жертва судьбы и исторических событий. Анна — жертва самой себя.
— Значит, Анна не годится в героини, потому что сама выбрала направление собственной жизни? А Юрий — герой, потому что ни за что не отвечает? А, кстати, какой у нее-то был выбор? Она не меньшая жертва обстоятельств, чем Юрий.
— Брось, Умар, она потеряла семью вовсе не из-за войны и хаоса.
— Но она была женщиной. Она оставила жизнь, на которую была обречена. Ее страсть к Вронскому — первый случай, когда она получила возможность сделать собственный выбор.
