Он застонал что-то абсолютно невнятное. Но мать улыбнулась. Я догадался почему. Взгляд, вновь устремленный на нее, стал ласковым. А рука сжала ее руку.
— Хорошо, я останусь. — Она прекрасно поняла его.
— Дада, — я шагнул поближе, — это Джо.
Она терпеливо дождалась, пока я представил ее, а потом на прекрасном урду — нисколько не походившем на заученные из разговорника фразы — сказала, что счастлива познакомиться, добавила еще что-то. Она называла его Дада.
Джо мучилась от разницы во времени, глаза у нее совершенно слипались. Мать отправила ее спать, а сама осталась со мной на террасе.
— Зачем она приехала? — спросил я, едва дверь за Джо закрылась, с трудом сдерживаясь, чтобы не задать такой же вопрос ей самой.
— Она тебе скоро объяснит.
— Вы, кажется, довольно близки.
— М-м, познакомились немного. По пути сюда.
— Она говорит на урду. — Я все еще не мог прийти в себя.
— Гораздо лучше, чем Саба.
— Как поживает Саба? — Мне стало стыдно, что до сих пор не спросил о сестре.
— Нормально. Собирается замуж.
— Вот как? Я его знаю? — пошутил я.
— Возможно, да. — Мать от души рассмеялась. — Перебрав целый букет вкусов и этносов, Саба нашла себе пакистанца. Слышал про семейство Фарух? Хасан Фарух?
— Страховые компании?
— Точно. Она выходит замуж за внука Хасана Фаруха.
— За которого? Хабиба?
— Да. Я сперва не поверила. В прошлый День благодарения она привела его в гости. Вот это был сюрприз. Как, однако, тесен мир.
— Я его знаю. И всю их семью. Очень хорошо. Как они познакомились?
— Говорит, через общих друзей. Наверное, в каком-нибудь сомнительном месте. В баре или в клубе.
— Они шииты.
— И что?
— А что, у тебя нет проблем с твоим… с отцом Сабы? — Я запнулся, как и всегда, говоря о мужчине, за которого она вышла замуж. О человеке, который для меня навсегда останется просто «крокодилом».
— Умара никогда не волновали такие глупости, Садиг. Он был приятно удивлен, что парень вообще оказался мусульманином. Да еще и пакистанцем. Мы долго готовились принять любого, на ком Саба остановит выбор. Это тебя, Садиг, беспокоят детали такого рода.
— Ладно, — после паузы ответил я. — Он хороший человек.
— Надеюсь.
— Из хорошей, уважаемой семьи.
Мать лишь весело рассмеялась — как она всегда умела, и я тоже улыбнулся, уловив старомодный пафос своих слов. Настало время и мне удивить ее.
— Кстати, я тоже женюсь.
— Какая радостная новость, Садиг! И кто она?
— Ее зовут Акила. Она вдова, и у нее две дочери.
— Надо же… Вдова. И ей позволили оставить у себя детей? — В тоне ее не прозвучало и намека на горечь.
— Твой случай необычен.
— Хм. — Мать не стала спорить. — Они тебя любят? Ее дети?
— Надеюсь, что да. Я не спрашивал.
— Ты не любил Умара. Когда приехал к нам.
— Думаю, я тогда вообще никого не любил.
— Ну, Анжела-то тебе очень понравилась.
— Да, пожалуй. И посмотри, к чему это привело. Целая жизнь в неведении. А ведь я имел полное
Мать молча смотрела на меня, и из глаз ее струилось беспредельное сочувствие.
— Я плохо к нему относился, да? — помолчав, все же спросил я.
— К кому?
— К крок… к Умару.
— Ты хотел назвать его, как звал всегда — крокодилом!
— Это по-дружески. Он сам так назвал себя, когда мы познакомились. Ты рассказывала мне сказку. Ему, наверное, тоже.
— Да, рассказывала.
— Так это правда? Мне говорили, что вы были знакомы… что ты любила его… еще до брака с моим отцом?
— Да, мы были знакомы. Он был моим другом. Раньше. И потом опять. В тот период, когда мне очень нужен был друг.
Медленно и осторожно я пытался озвучить мысли и чувства, что хранил много лет.
— Сейчас я знаю. Всю правду. Все, о чем не знал прежде и чего не мог понять. Про то, как они… Дада… моя семья… семья Мубарак… как они поступили с тобой.
— О, Садиг, по твоему голосу, по тому, как цепенеет твой язык, я понимаю, что ты по-прежнему разрываешься на части. Между двумя сторонами. Эта война для тебя все еще продолжается. Неужели ты не понимаешь, Садиг, что игра окончена? Давным-давно. Уж если ты рассматриваешь прошлое с точки зрения сторон, подумай об этом как о двух сторонах монеты. В конечном счете все суть одно. Голова Или хвост, конец или начало. Победа или утрата — лишь вопрос точки зрения. Результат броска, то, какой стороной упадет монетка, — все уже случилось, и закончилось, и прошло.
— Но в данном случае монетка оказалась фальшивой. Бросок — мошенничеством.
— Возможно. Но игра все равно окончена.
— Ты простила его?
Долгая пауза перед ответом могла уже считаться ответом. Но тут она заговорила:
— Если тебя интересует, Садиг, не держу ли я зла, то ответ — нет. Я перестала сердиться очень давно. Но для меня вопрос о прощении не имеет смысла. Последствия действий твоего деда принесли страдания всем. И ему, и мне. И в первую очередь — тебе. Вопрос в том, простил ли
Я ведь могла бороться. Должна была. Неважно, сколько сил это потребовало бы.
— Ты полагаешь, что могла победить? — невесело усмехнулся я.
