Он снова стоял напротив распахнутого настежь окна. Правда теперь уже обнаженный. Красивый… Какой же он все-таки идеальный! Его тело практически не изменилось. Не считая ужасных шрамов на спине.
Сутулый. Но такой большой, такой агрессивный и опасный! От его крепкого тела так и фонило энергией ужаса! А меня, в тот момент, когда я смотрела на Давида, буквально колбасило и корежило от неописуемой паники.
Щелчком пальцев выбросил окурок в окно и резко обернулся.
Сердце вновь дернулось от испуга. Поскольку Давид посмотрел на меня с ледяной ненавистью и уже знакомой жадностью в прищуренных, без капли доверия, глазах.
О Боже!
Когда он начал приближаться, помимо мощной, стоящей прямым штырем эрекции, я успела увидеть ещё один зарубцевавшийся порез. Там, в области груди. И я, ужаснувшись, тут же рефлекторного коснулась своего лица вспотевшими ладонями, будто бы только что посмотрела не на грудь Давида, а в зеркало.
Татуировка с моим лицом…
Не была такой красивой как раньше…
Из-за уродливого, в виде кривой дуги, шрама, тянущегося вдоль левой щеки на рисунке.
Слёзы ошпарили глаза. Но я сдержалась.
Ему ведь только в радость видеть, как я страдаю.
Мой Давид действительно умер.
А это… это был не он, прежний и такой любимый.
Это был не иначе как демон.
Похитивший тело моего возлюбленного прямиком из могилы.
Я не верила, что это он… пока не почувствовала его в себе. Не вдохнула его запах. И не вкусила этот звериный напор, с которым он брал меня до сладкой боли.
Больно?
Да мне было больно, черт возьми. Но я получила оргазм.
За четыре года!!! Я получила свой первый, настоящий, но такой паршивый оргазм. От которого хотелось выть и реветь. Потому что мне было сладко и одновременно отвратительно.
Давид взял меня силой. Связанную, беспомощную, испачканную собственными кровавыми слезами. И сам же приказал похитить и напугать до нервного припадка, двум неотесанным, хамоватым извращенцам!
Давид обнажил зубы, как голодный хищник, который убивал не ради еды, а ради удовольствия, заставляя меня сползти с дивана на пол и забиться в угол между стеной и шкафом. Я не хотела сдаваться! Но меня колотило настолько сильно, что я не могла унять эту проклятую дрожь! Даже когда со всей силы впивалась ногтями в плечи, когда обхватывала себя руками, чтобы хоть как-то расслабиться, не подав вида, что боюсь.
Хотя он, конечно же, знал это. Чувствовал мой страх. Ноздрями чувствовал!
Даже с шумом втягивал воздух, отчего его глаза наливались кровью, а зрачки тьмой, в то время как мускулистые руки сжимались в кулаки.
Когда Давид снова двинулся в наступление, а я испугалась, что он вновь овладеет моим телом, я вдруг отчаянно взвизгнула, выставив вперёд дрожащие руки, как бы защищаясь:
— Д-давай поговорим. Пожалуйста…
Нахмурился. Но замер.
— О чем? Я не хочу тратить время на пустую болтовню. Я намерен мстить, Крош-ка. И трахать. Пока ты не издашь свой последний вопль. Но также, я ещё хочу посмотреть, как ты будешь ломаться. Как будешь ползать передо мной на коленях и тявкать как собачка! Что скажешь? Я даже потрачу время и смотаюсь в зоомагазин, чтобы купить тебе ошейник. Какого цвета предпочитаешь?
Я прикусила губу и крепко зажмурилась, чтобы не разрыдаться.
Только не рыдай!
Только не сейчас!
Он ведь только и ждёт новых слез. Они ведь для него слаще мёда…
Зачем ты так со мной!
Не надо…
Я ведь люблю. И до сих пор от тебя дурею!
— Прошууу, — заикаясь, немощно так, и внутренне противно от этих несправедливых унижений.
— Ёбарю своему плачься. За которого ты замуж так быстро выскочила, пока меня в клетке как псину ногами лупасили, пока я помои жрал и света белого четыре года не видел. И долго бы ещё не увидел, если бы папочка не поднатужился.
— Чтооо? О чем ты? О чём? — вскочила с пола, задыхаясь, хватаясь за стены, чтобы не упасть. Голова не милостиво закружилась, а сердце словно билось в последний раз, на грани инфаркта. — Мне сказали ты умер! Я звонила!!! Я тебе каждый день письма писала, сумасшедший ты ублюдок! — И разрыдалась, уткнувшись лицом в ладошки.
Навалившись спиной на стену, снова сползла на пол. Как будто получила сильный удар. Сначала в лицо. А затем в грудь. Где рыдала и крошилась в щепки искореженная муками душа.
А этот сокрушительней удар… нанёс мне ОН.
Тот, которого я называла единственным смыслом моей долбанной жизни.
— Я ждала тебя! Рыдала днями напролёт! Искала любой встречи! И я сожалею… Если бы ты знал насколько мне больно! Насколько сильно я раскаиваюсь и мечтаю обернуть время вспять. Не хотела… меня заставили… Виктор… он..
Давид рассмеялся.
Звонко так, глумливо.
Мне стало мерзко. Захотелось просто броситься на мерзавца озверевшей кошкой и исполосовать его крепкое тело ногтями, так чтобы выл от мучительных ощущений.
— Я получил лишь одно письмо. С фотографией. На которой ты, в свадебном платье, сияла от счастья и держала за руку какого-то ухмыляющегося уё*бка.
Быстро же ты забыла, сука. Это платье, эта улыбка… Предназначалась мне!
