— со всей силы ударил кулаком в дверцу шкафа. Так, что он пошатнулся и чуть было не свалился мне на голову. Но Давид не дал ему упасть — придержал рукой.
— Давид! Давииид! Это неправда! Грязная ложь! Я не отправляла никакие фотографии! Мне ведь сказали… что ты мертв! Это всё мать! Это она! Божееее! Это она все подстр…
— Замолчи! — Давида буквально знобило от ярости, — Это ТЫ сплошная ЛОЖЬ! А я — конченный, доверчивый идиот! Ты хитрая, подлая ведьма. И ты пойдёшь на всё, чтобы сохранить себе жизнь. Будешь снова хлопать своими невинными глазками и нагло плевать мне в лицо очередные бредни! Но нееет, милая. Больше я не куплюсь на твою ересь, Соня! Теперь всё будет иначе. Я больше не тот доверчивый олух в розовых очках. Знаешь почему Безжалостный? А? Потому что не знаю жалости… — Энергичный выпад вперёд. Озноб холодных мурашек катится по спине… — Я тебя ненавижу… — Пауза. Шум в ушах. Я словно падаю спиной в пропасть. И нет! Не падаю! Это Давид меня толкает. И смеётся в лицо. Глядя, как я лечу, разбиваясь о скалы. — Ненавижу настолько дико, что готов растерзать на куски. Но я это не сделаю. Потому что хочу, чтобы ты мучилась. Долго, изнурительно. Быстрая смерть — слишком щедрое прощение для такой дряни, вроде тебя.
С рыком бросается на меня, зажимая в углу, а я пытаюсь защищаться. Но что может маленькая бабочка, угодившая в ядовитые клешни тарантула?
Ни черта она не может.
Может лишь немощно биться, когда ей отрывают крылья и ждать своей смерти.
Первая и единственная попытка нанести удар, кто бы сомневался, оказалась провальной. Давид ловко перехватил мою руку, выкрутил за спину, а затем просто толкнул животом на диван, опрокинув головой вниз через подлокотник словно пластилиновую фигурку. И прежде, чем я успела закричать, одной рукой — схватил за волосы, а другой — удерживал руки за спиной, снова ворвался на всю длину, заставляя открыть рот от ошеломления, выгнуться до хруста в спине, издав сдавленный вой.
— Твою ж мать… — наращивая темп с каждым толчком, держал меня за волосы, словно за поводок, толкаясь с таким бешенством, что мертвую тишину в доме нарушили звонкие шлепки его влажных бёдер о мои обнаженные ягодицы.
Шлепок по попе, и я снова чувствую невыносимый жар внизу живота, который из маленькой искры быстро превращается в опасный вулкан.
Нет! Не хочу! Это неправильно!
Плакала в мыслях, до сих пор не понимая, почему моё предательское тело так сладко реагирует на эти бесчеловечные пытки!
Люблю до сих пор…
Люблю внутренне! Где-то там, глубоко, глубоко, в далеких закромах бессознательного.
Он таранил меня с такой силой, что у меня ноги подкашивались и ломались колени. Я падала, но Давид держал меня за волосы и вжимался горячими бедрами в пульсирующие болью отшлепанные ягодицы, не давая свалиться на пол.
Несколько глубоких, скоростных фрикций, затем очередной хлесткий шлепок!
Кажется, будто я откусила собственный язык. И это лучшее, что я могла сделать, чтобы не радовать изверга своими криками ещё больше.
Наклонился к самому уху, перехватил рукой за скулы, жёстко надавив на челюсть пальцами, зашипел в ухо:
— Видишь, что ты наделала! Видишь! Ты превратила меня в монстра! Жестокого, голодного зверя! А ведь у нас с тобой всё могло бы быть совершенно иначе.
Толчок!
Рывок!
Радужная вспышка в глазах…
Шум в ушах, как будто он только что бросил меня с оврага в воду, в бушующий, бездонный океан. И я летела головой вниз, чувствуя, как сводит живот от страха, от тупого, распирающего напряжения! Летела со свистом в ушах, навстречу ударным волнам, а перед глазами мелькала вся моя жизнь.
Удар. Шлепок.
Тело разбивается о волны.
Нет больше сил сдерживать крики!
Он выиграл.
Он выбил из меня очередной, немощный вопль.
И быстро его проглотил. Сожрал, всосал в себя, набросившись на мои губы с алчным поцелуем… После чего, моментально кончил. Осквернив мое тело сильным напором горячей спермы, которая ошпарила чуткую плоть, как кипяток, заполняя до предела и без остатка.
Давид
Я стоял и смотрел на нее как она спит, как её грудь интенсивно вздымается, как на ресницах стынут слёзы, а тело невольно подрагивает от страха.
Обнаженная, жалкая, осквернённая моей спермой, как клейменная вещь.
Потому что моя, сука! Моя ты! До последнего вздоха, до последнего удара пульса!
И ничья больше.
Чужое мнение не интересно! Я давно уже решил, что моей будешь.
Даже, если ненавидишь настолько, что посмела предать.
Я тоже ненавижу. Но эта ненависть дико возбуждает! Настолько дико, что член не дремлет ни минуты. Сколько бы не кончал, чувствую бесконечную стоячку!
Сумасшедший псих? Точно.
Я давно уже не тот тупорылый идиот, который бегал за ней словно прыщавый подросток, заваливая тонной подарков!
Я конченный псих. Который был заперт в психушке долгие-долгие годы.
Тюрьма сделала меня таковым. Ещё большим чудищем, чем был до этого.
Который, изо дня в день, думал лишь о мести.
Закурил.
