– Видишь ли, а как быть с людьми, у которых нет детей – которые не могут иметь детей? Они исключены из такого рода счастья. А дети тоже потенциально ненадежная радость, как это ни печально. Когда твои дети не доживают до взрослых лет, ты видишь не то, как они росли, а как умирали. Разве это счастье? И…
– Что-то еще?
– Стоп, – сказала она. – Ты хотел услышать мои доводы, вот я и привожу их. Ты просто подумай о моих родителях. По определению этой женщины, они не были счастливы, потому что не видели, как я росла, они не дожили до этого.
– Ты суровая, – ласково сказал он. – А что последнее письмо? От ребенка?
– О господи! – ответила она почти с раздражением. – Нарисованная мелком кошка? Ты шутишь?
– По мнению маленькой девочки, домашний любимец может принести счастье. Согласна?
– Это кошка, Гаррет. Она царапает мебель, оставляет на ней шерсть, выташнивает волосы, которые слизывает с тела. Это что – счастье, по-твоему? А сам рисунок? Если бы не подпись, я могла бы принять ее за гиппопотама.
Гаррет усмехнулся.
– Значит, решительное нет?
Софи кивнула.
– А теперь я могу тебе еще чем-то помочь? Я очень хочу успеть на ближайший автобус до Гиг-Харбора.
– Нет, помочь ты мне ничем не можешь, – ответил он с улыбкой и собрался уходить. – Ступай на свой автобус. Да, вот что: когда ты снова проверишь почту?
– В следующий понедельник. А что?
Усмехнувшись, Гаррет повернулся к ней и прошептал:
– Прекрасно. Тогда я приеду. – Он стремительно выскочил из кафе, прежде чем она успела ответить ему протестом.
– Куда ты подевалась? – возмущенно набросилась на нее Эви, когда Софи наконец ответила на звонки. – Я уже час пытаюсь до тебя дозвониться, но попадаю на голосовую почту!
– Виновата, – извинилась Софи. – Я только что включила телефон. А то мне названивал Гаррет; я устала слушать его звонок, вот и отключилась. Что такое?
– Уф. Значит, ты не разговаривала с ним сегодня?
Софи услышала настороженность в ее голосе.
– Несколько дней назад он заявился ко мне в кафе, и с тех пор мы не общались. А что?
– Видимо, он звонил тебе по тому же поводу, что и я. Как я догадываюсь, ты не видела вечерние новости?
– Ты же знаешь, я их принципиально не смотрю. Половина этих сообщений – чистая депрессуха.
Софи услышала дыхание Эви – та словно пыталась перебороть смех.
– Трудно поспорить… Слушай, если ты не одета, быстренько набрось что-нибудь на себя, я заберу тебя через десять минут. Есть кое-какие депрессивные новости, на которые ты все же должна взглянуть!
– Что-нибудь… плохое? – с опаской спросила Софи.
– Нет-нет… погоди секундочку! – И она крикнула, отвернувшись от микрофона: – Джастин! Не смей переключать канал, пока точно не убедишься, что запись работает! Ты слушаешь меня, Соф? – вернулась она к разговору.
– Угу.
– Так что это не что-то плохое, а просто то, что ты должна увидеть собственными глазами. Поняла? Я скоро буду. Одевайся пока!
Тяжело вздохнув, Софи пробормотала:
– Жду тебя с нетерпением.
Не прошло и десяти минут, как Эвалинн подкатила к дому и стала сигналить. Джастин, когда они к ним приехали, вкручивал на кухне лампочку. Они прошли прямиком в гостиную. Плазменный телевизор стоял на паузе, и весь экран занимал крупный план геккона с отверстой пастью.
– Садись, – велела ей Эвалинн.
– Эй, Софи, – подсел Джастин в свободное кресло, – Эв тебе уже все рассказала?
– Ни слова.
Джастин потер руки.
– О-о, тогда для тебя это будет настоящее удовольствие. Мы уже смотрели это раз десять, и…
– Да помолчи же, – остановила его Эвалинн. – Пускай сама все увидит.
Софи смотрела то на того, то на другого. Эви закусила губу и хмурилась, Джастин ухмылялся. Она не знала, что и подумать, такая разная была их реакция. Но тянущее ощущение под ложечкой подсказывало, что ей будет нехорошо, что бы она там ни увидела на экране.
Эвалинн села рядом с ней на диван и направила пульт на экран.
– Поехали, – прошептала она.
Геккон ожил и с сильным акцентом кокни договорил свою последнюю фразу. Реклама кончилась. На экране появились семичасовые новости – теперь уже двухчасовой давности – и холеное лицо ведущего с Канала 2.
– Приветствую вас на программе новостей Канала 2, – произнес он с любезной улыбкой. – Я Кип Вейверли. – Улыбка телеведущего окрасилась грустью. – С сегодняшней порцией новостей штата нас познакомит Лори Эйкер, Такома. Лори?
При упоминании Такомы Софи поежилась.
Камера теперь демонстрировала ярко одетую женщину лет тридцати, с безупречным маникюром, стоящую возле почты, куда Софи ходила каждую неделю. Ветерок шевелил ее светлые волосы.
