Пьяница произнес что-то вроде: "Агент? Всегда мечтал это сделать!". С этими словами он попытался ударить меня по лицу, я увернулся, взял его голову и один раз стукнул о барную стойку.
Бои с Проклятыми сыграли свое дело. Я не привык рассчитывать силу. Череп мужчины не выдержал мощного движения моей руки, а барная стойка оказалась крепче его головы. Я убил человека. Это было самое настоящее хладнокровное убийство. Я мог пнуть его по ноге и вывести из боя, однако я сознательно принял решение нанести опасный удар.
Томпсон прикрыл меня. Запугал или заплатил бармену и еще нескольким посетителям, которые видели мой поступок. Придумал легенду, что мне пришлось применить силу исключительно ради самообороны, и вообще не я его убил. Якобы приехала скорая, погрузила пьяницу, а уже по дороге они попали в аварию. В общем, красивая история, да и вполне правдоподобная. Мелкая пресса активно ее распространяла, а крупные СМИ вскользь упоминали об этом. Шла большая война, и всех, по факту, уже не интересовал "спаситель человечества от Люцифера", ведь сам Люцифер почти шесть лет ничего не делал.
У того мужика осталась беременная жена и дочь. А пил он в ту ночь по причине смерти матери от рака. Так вот получилось...
- Спасибо, - подхватил я РПК-74 из рук падающего Проклятого. Я встретил его около входа в зал торгового центра, превратившегося в нечто схожее с самыми извращенными фантазиями производителей фильмов ужасов.
Я отходил назад вдоль стены и держал под прицелом пулемета единственный обнаруженный мною выход. Забежал еще один Проклятый, я тут же положил его короткой очередью, не прекращая пятиться назад.
Однажды на тренировке в тире мы отрабатывали упражнение стрельбы с перебежками. Я неправильно понял задание, поэтому после первой очереди открыл огонь на ходу, а надо было добежать до укрытия и лишь тогда продолжить убивать мишени. На мои ошибочные действия Тайлер громко закричал: "Голдман! Отставить, ковбой сраный!".
Вот и сейчас я был сраным ковбоем. Положил еще двоих. Непривычная отдача вырывала оружие из рук, в ушах звенело так, что я уже ничего не слышал. Но я не остановлюсь.
